Никто не забыт...

О знаменитой встрече союзников на реке Эльба в апреле 1945 года, ставшей пиком в отношениях двух держав — Соединенных Штатов Америки и Советского Союза, вспоминают участники этого исторического события. Навсегда вошли в историю воины 58-й гвардейской стрелковой дивизии, участники встречи на Эльбе: наша землячка Любовь Михайловна Козинченко (Андрющенко), Полина Федоровна Некрасова, уроженка села Глубокое Петропавловского района, а также Тасолтан Моисеевич Битаров — почетный гражданин города Богучара.

Из сводки Совинформбюро за 27 апреля 1945 года:

«...Войска 1-го УКРАИНСКОГО фронта и союзные нам англо-американские войска ударом с востока и запада рассекли фронт немецких войск и 25 апреля в 13 часов 30 минут соединились в центре Германии в районе города ТОРГАУ. Тем самым немецкие войска, находящиеся в северной Германии отрезаны от немецких войск в южных районах Германии...»

Любовь Михайловна Козинченко впоследствии вспоминала:

«Судьбу моего поколения определила война, которую мы, конечно, проклинали и проклинаем до сих нор. Я и мои подружки Рая Куделина, Зоя Нестеренко, Нина Араничева, Лидия Батунина, Екатерина и Полина Кравцовы, Мария Попова, Анна Калина и Вера Кошман добровольно пошли на фронт, служили в 175-м стрелковом полку санитарками, медицинскими сестрами и санинструкторами. Прошли длинный и безмерно трудный боевой путь, трудный для мужчин и тем более для нас, женщин. Да и работа наша была непосильной, особенно в пехоте, на передовой, где приходилось вытаскивать с поля боя раненых. И все это — на виду у врага, под огнем. На белые повязки с красными крестами фашисты не обращали никакого внимания.

На фото Любовь Козинченко

Мы оказывали первую помощь и солдатам противника. Например, во время зимнего наступления под Сталинградом в 1942–1943 годах многие солдаты и офицеры итальянской и немецкой армий замерзли бы в снегу, если бы их не спасли советские медсестры.

Очень трудно нам было в февральские дни 1943 года на Украине, в районе станции Лозовая. На батальонных пунктах первой медицинской помощи и в санитарной роте полка скопилось много раненых, а эвакуировать их было некуда — немцы замкнули кольцо окружения. К счастью, с нами был взвод автоматчиков, охранявший знамя полка и транспортные средства. Возглавил нашу группу начальник штаба полка майор Алексей Шаповалов. Все штабное имущество мы уничтожили, чтобы оно не досталось противнику, а на освободившиеся повозки погрузили раненых. Ночью мы нанесли внезапный удар по врагу и вырвались из окружения.

Тогда мы не думали и не мечтали о том, что именно нам суждено будет в центре фашистской Германии, на Эльбе, встретиться с союзниками по антигитлеровской коалиции. Конечно, эта встреча не является заслугой только тех, кто там был 25 апреля 1945 года. К ней проложили путь прежде всего те, кто сражался в Брестской крепости, под Москвой и Сталинградом, те, кто дошел и не дошел до Берлина.

Американцы (справа налево) Байрон Шивер, Карл Робинсон, Эдвард Рафф и Роберт Хааг прибывают на восточный берег Эльбы. Их встречают Полина Некрасова, Григорий Голобородько, Любовь Козинченко, Александр Гордеев, Анатолий Иванов и другие.

Я запомнила день встречи на Эльбе навсегда. Был первый по-настоящему весенний, солнечный, радостный день: нет стрельбы, нет раненых, нет убитых. А до этого с первого дня наступления, начавшегося на территории Польши 12 января 1945 года, мы продвигались, преодолевая упорное сопротивление врага. Много раз наше командование через парламентеров предлагало окруженным группировкам фашистских войск сложить оружие. Нам, медикам, больно было видеть, как бессмысленно гибли немецкие солдаты, старики из фольксштурма и дети из гитлерюгенда.

О предстоящей встрече с союзниками и о том, что для них нужно приготовить обед и цветы, узнали утром 25 апреля, когда поступило сообщение командира роты старшего лейтенанта Григория Голобородько с западного берега Эльбы. Вскоре он сам вернулся в полк, и мы его поздравили со встречей с разведчиками американской армии.

В середине дня все мы спустились с высокого обрывистого берега реки к переправе, расположенной на южной окраине поселка Крайниц. Благодаря дружным усилиям молодых американских парней плот, собранный из надувных резиновых лодок, быстро скользил по воде вдоль стального троса, натянутого через Эльбу. У причала плот встретили саперы старшего лейтенанта Федора Верхотурова. Первым на берег сошел американец, на каске которого белой краской был нарисован большой крест. Случилось так, что я, советская медсестра, преподнесла букет сирени медбрату Карлу Робинсону. Первыми встретились и поздравили друг друга представители самой гуманной профессии в мире.

Американские солдаты были одеты в полевую форму. Видавшие виды куртки защитного цвета из плотной хлопчатобумажной ткани, такие же брюки навыпуск и ботфорты. Пола куртки лейтенанта Котцебу была прожжена, ворот рубашки расстегнут, во рту у него была трубка, с которой он не расставался.

На другой день, 26 апреля, американские солдаты и офицеры, снова прибывшие к нам, были одеты в парадные костюмы из шерстяной ткани. В полевой форме были только солдаты из разведпатруля Котцебу и поисковой группы майора Крейга.

Встречи проходили весело, дружелюбно, в атмосфере доверия и предчувствия скорого окончания войны. Каждый американский солдат хотел заполучить какой-нибудь сувенир на память. Нам пришлось отдать не только звездочки с пилоток и погон, но и пуговицы.

Так запомнилась мне встреча на Эльбе советских и американских воинов, плечом к плечу сражавшихся с фашизмом».

Полина Федоровна Некрасова вспоминала:

«К середине 1942 года гитлеровские войска вышли к Дону и Волге. Я и мои подружки 17-летними школьницами ушли на фронт медицинскими сестрами. Мы знали, что избранный нами путь будет нелегким. Война отняла у меня самое дорогое — маму в блокадном Ленинграде. Отец воевал на Ленинградском фронте, а брат — под Москвой.

Боевое крещение я приняла на Дону. 16 декабря 1942 года, на рассвете, в сильнейший мороз начался тот памятный для меня бой. Санитарную службу нашего полка возглавляла капитан медицинской службы Антонина Бусенина. Вместе со мной медсестрами в полку были Мария Жадько, Анна Бровашова, Вера Туркенич, Евдокия Суховейко и Вера Кошман. Под огнем вражеских орудий, минометов и пулеметов, под непрерывными бомбежками авиации мы оказывали первую помощь солдатам прямо в боевых порядках войск. Кто был на фронте, тот знает, каким мужеством и физической силой надо обладать, чтобы в таких условиях вытаскивать раненых с поля боя и спасать им жизнь.

Еще на курсах медсестер мы поняли, что чем скорее будет оказана помощь, тем меньше потеря крови и больше шансов на спасение. Но каким неимоверным трудом достигалось это «чем раньше».

Самое большое количество раненых скапливалось обычно на плацдармах. Отправить их в санитарную роту полка можно было только ночью. Большинство лодок и плотов с ранеными гитлеровцы топили. Приходилось с болью в сердце видеть это и на Днепре, и на Южном Буге, Днестре, Висле и Одере. Для нас было неожиданным, что когда войска вышли к Эльбе, то вместо ее форсирования они остановились. И только услышав, что утром 25 апреля произошла встреча с американцами, мы поняли, что это, видимо, первая река, на плацдармах которой не будет «мясорубки».

Мы еще не знали, что будет официальная встреча, благодаря которой наша подружка, санинструктор Люба Козинченко (ныне Андрющенко), приколовшая ветку сирени к гимнастерке американского солдата Карла Робинсона, вошла в историю.

Американцев я увидела на следующий день. Это были симпатичные молодые парни. Веселые, общительные. Стеснительные с девушками, может быть, потому, что встретились мы впервые. Я и мои подружки тоже стеснялись, когда американские солдаты приглашали нас танцевать.

Однако веселиться пришлось недолго. Получили очередной боевой приказ, и снова бои, снова раненые и убитые — и так до Праги, до Победы. Благодарю судьбу, что осталась в живых. Я счастлива, что стала матерью и бабушкой».

Тасолтан Моисеевич Битаров:

«В тот день, когда фашисты вероломно напали на нашу Родину, мне исполнился 21 год. Я был курсантом Подольского пулеметного училища. Вечеринку по поводу моего дня рождения отменила война. В этот же день я получил последнюю поздравительную телеграмму из далекой Северной Осетии от своих родных. В августе 1941 года нас выпустили лейтенантами и мы отравились на фронт. Я был назначен командиром пулеметной роты на Калининский фронт. Трудно передать словами горечь отступления. В боях под Москвой я впервые был тяжело ранен, находился в госпитале более двух месяцев. После выздоровления был направлен в 58-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

Снова фронт, бои, ранения. На Дону, под Сталинградом, я уже командовал пулеметным батальоном, а во время наступления в декабре 1942 года отрядом лыжников. Мы прорвались в глубь обороны противника и громили его тылы. В этих боях, как свидетельствуют документы полка и похоронка, присланная моей матери, я был убит. На самом деле было так: немецкий офицер в рукопашном бою выстрелил мне в упор в грудь, я упал, потерял сознание; даже санитарки полка посчитали меня убитым.

Наступление развивалось успешно, полк ушел вперед. Видимо, долго пролежал я в снегу без сознания, так как сильно обморозил ноги. Своим спасением обязан ветеринарному врачу дивизии. Проезжая мимо, он обратил внимание на то, что среди убитых только вокруг одного меня растаял снег. Он остановился, обнаружил во мне признаки жизни, погрузил на проходящий мимо танк и отправил в госпиталь.

В марте 1943 года я был назначен заместителем командира 175-го стрелкового полка и в этой должности дошел до Эльбы. Там я впервые и услышал о возможной встрече с войсками союзников.

…В 9 часов утра 24 апреля соседний 50-й стрелковый полк 15-й дивизии (командир полка майор В. Медведев) форсировал Эльбу в районе железнодорожного моста близ города Риза с целью занять плацдарм, овладеть этим городом и уничтожить вражеские артиллерийские батареи. Бой был упорным, он длился целый день. Поставленные задачи полк выполнил. Но Ризой не удалось овладеть. 24 апреля контратаки противника усилились.

Фашистским войскам удалось прорвать фронт нашей 5-й армии на стыке со 2-й армией Войска Польского, они стремились развить наступление на север в направлении города Шпремберга. Это вынудило большую часть сил нашего полка к исходу дня сосредоточить на фланге полка Медведева, чтобы действовать совместно в южном направлении.

Утром 25 апреля гитлеровцы подтянули из района города Штрела в северную часть Ризы до двух батальонов пехоты, три артиллерийские и три минометные батареи. Враг предпринял две контратаки, в которых участвовало до роты пехоты и по три самоходные артиллерийские установки. Обе контратаки были отбиты. Нам приходилось ломать упорное сопротивление гитлеровцев, очищать дом за домом, и к концу дня Риза была взята. Попытки немцев сбросить воинов 50-го полка сорвались.

К полудню в штаб нашего полка прибыл разведдозор американского лейтенанта Котцебу. Мы встретили его на причале паромной переправы у поселка Крайниц.

…В 16.00 25 апреля, когда встреча командования нашего полка, представителей штаба дивизии и корреспондента с американским патрулем была в самом разгаре, к переправе у поселка Крайниц прибыла вторая группа американцев во главе с майором Фредом Крейгом. От него мы узнали, что американское командование не знало о судьбе группы Котцебу. Ее рация молчала, воздушная разведка не дала результата. Тогда было решено выслать поисковую группу Крейга. На пути к Штреле она и встретила два «джипа», посланных Котцебу в штаб полка с донесением о встрече.

Группа Крейга на 7 «джипах» направилась к Эльбе. Вскоре она натолкнулась на советский кавалерийский отряд. Сфотографировались, обменялись приветствиями и минут через десять прибыли на главную площадь Штрелы. Оказалось, что в городе нет советских войск. После короткой остановки американцы двинулись дальше и встретились на переправе с саперами нашего полка. От них они узнали, что разведдозор лейтенанта Котцебу в середине дня переправился через Эльбу и находится в поселке Крайниц. Крейг со своими людьми также проследовал в Крайниц и принял участие во встрече.

Вот фотография встречи американцев с советскими кавалеристами. Это был передовой отряд 1-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта Баранова. В конце апреля корпус получил такую же задачу, как и наша дивизия, — быстро выйти к Эльбе, захватить мосты, переправы. Сейчас удалось установить, что по просьбе Маршала Советского Союза С. М. Буденного командующий 1-м Украинским фронтом И. С. Конев поставил кавалеристам задачу найти за Эльбой конезавод, вывезенный немцами с Северного Кавказа, захватить этот завод и удержать его до подхода наших войск.

Кавкорпус вместе с танками успешно продвигался к Ризе и ворвался в город, а передовые его части вышли за Эльбу, воспользовавшись мостом и плацдармом, захваченным 50-м полком 15-й стрелковой дивизии. Кавалерийские разъезды быстро обнаружили за Эльбой конезавод, захватили его и удержали до подхода наших войск.

В небе господствовала наша авиация, прикрывавшая с воздуха действия конницы. Следует сказать, что позднее в тот же день с передовым отрядом кавкорпуса встретился также дозор лейтенанта Котцебу. Он возвращался в свой полк из Крайница вечером 25 апреля.

Часть солдат из разведдозора Котцебу и поисковая группа майора Крейга остались в расположении нашего полка ночевать. Общению между солдатами двух армий помогал американский капрал Игорь Белоусович, который неплохо говорил по-русски.

Мы выставили охрану — ведь в тылу наших войск осталось много больших и малых групп противника, не сложивших оружия. Они могли неожиданно напасть и сорвать торжества по поводу встречи. Проснувшись рано утром, американцы увидели, что дом, в котором они ночевали, окружен автоматчиками, и решили, что мы их держим под арестом, но это недоразумение было быстро улажено.

Пока американские солдаты разговаривали с нашими бойцами, майор Крейг незаметно вылез через окно в задней стене дома и ушел из расположения полка в лагерь, где находились освобожденные нами английские и американские военнопленные.

Немного позже из штаба американского полка позвонили подполковнику Гордееву и попросили позвать Крейга. Найти его, естественно, не удалось. Через полчаса звонок повторился. И так несколько раз. В штабе американского полка заподозрили неладное и сообщили нам, что приедет его представитель.

Гордеев разослал людей во все концы с заданием найти американского офицера, а сам поехал в лагерь военнопленных. В комнате коменданта он обнаружил пропавшего Крейга, который после банкета безмятежно спал. Когда прибыл представитель штаба американского полка, Гордеев отвез его в лагерь, и все, к общей радости, выяснилось. Но мы, ветераны Эльбы, до сих пор с удовольствием вспоминаем историю о том, как солдаты разведдозора Котцебу попали в «плен» к русским».

В хорошей компании даже длинная дорога переносится по-другому. Именно в такой компании выехал в действующую армию 8-го декабря 1942 года корреспондент газеты «Правда» Александр Васильевич Устинов.

Из недавно освобожденного от итальянцев города Серафимовича — бывшей казачьей станицы Усть-Медведицкой — путь Александра Васильевича и его коллег - военных корреспондентов - лежал в село Нижний Мамон Воронежской области. В районе малой излучины Дона вскоре должны были начаться важные события, для освещения хода которых и направлялись наши герои.

Сидящий на переднем пассажирском месте легковушки Алексей Сурков — душа компании — так и сыпал остротами. Пытались не отстать от Суркова и другие пассажиры — военные корреспонденты Николай Атаров, Александр Устинов, Пётр Лидов и Аркадий Шайхет.

В три часа дня 11-го декабря, немного уставшие, они въехали в Нижний Мамон. Село Александру Устинову поначалу не показалось: «...какое-то нескладное: мало зелени, бедные хаты. Совершенно нет уборных, отсутствуют заборы..» - так писал он в своем дневнике. Но теплота души хозяев хатёнки, в которую определили на постой прибывших корреспондентов, заставила тех забыть некоторые бытовые неудобства. Квартиранты постепенно обустроились, а за бесконечными разговорами и игрой в домино время проходило незаметно. Вскоре подъехали колллеги: Михаил Сиволобов, сотрудник газеты «Правда», и Марк Вистинецкий из «Красной звезды».

Но нужно было работать, готовить материал для редакции, и Александр Устинов для «дела» познакомился с командованием 126-го полка 41-й гвардейской стрелковой дивизии. Полк перед наступлением расположился в Нижнем Мамоне. Комполка гвардии майор Павел Внук разрешил сделать несколько снимков в 1-м стрелковом батальоне. Кадры эти, сделанные 13-го декабря, по воспоминаниям Александра Устинова, оказались вполне «приличными». Корреспондент побывал на позициях минометчиков и связистов батальона.

К вечеру 13-го Александр Васильевич остался один, коллеги его, и попутчики, поразъехались по заданиям своих редакций. Устинов же занялся священнодействием — процессом проявки фотографий.

Знакомые командиры намекнули — ждать осталось недолго. И вот, поздно ночью с 15-го на 16-е декабря, Александр Устинов вместе с Вистинецким выехали в соседнее село Верхний Мамон.

В своем дневнике Александр Васильевич очень подробно описал события первых дней общего наступления. Привожу некоторые выдержки из его дневника, опубликованные в журнале "Родина" за 2011 год:

«…Это селение (В.Мамон — С.Э.) расположено на берегу Дона. Переправа, к ней тянутся четыре дороги. Уже ночь. Звездное небо, земля покрыта легким туманом. С горы хорошо видно, как по всем магистралям мерцают фары автомашин. Остались считанные часы. Везут боеприпасы, людей, питание и многое другое, что необходимо в наступательном бою. К переправе через крутой овраг пробираются танки КВ, Т-34 и другие, окрашенные в темную краску. Каждый из них имеет свое наименование: «На Запад», «За Родину», «Багратион», «Чапаев» и др. На танках — автоматчики в белых костюмах. Их много — целый корпус...»

В штабе полка, куда зашли военкоры, связисты при тусклом свете коптилок принимали донесения. Встретивший гостей командир полка подполковник Григорьев сообщил: - Дан приказ выступить через 15 минут.

Надо было успеть в штаб 4-го гвардейского стрелкового корпуса. Добрались!

Начальник артиллерии корпуса генерал-майор Лебедев рассказал гостям много интересного. В пустой хате (местные жители были временно эвакуированы) при свете ламп, сделанных из 37-мм гильз, военные корреспонденты стали свидетелями последних часов подготовки всеобщего наступления.

«… Артподготовка начинается в 8.00. Недавняя разведка боем уточнила огневые точки противника. Пушки на месте, но нет бензина — это задерживает подвоз боеприпасов. Входит командир артполка и докладывает:

- Товарищ генерал, 3-й дивизион стоит. Нет бензина.

- Достаньте волов. Пушки должны быть на месте вовремя, - приказывает Лебедев.

Скоро два часа ночи. Непрерывно звонит полевой телефон, генерал отдает последние приказания… Сверка часов. Двигаемся в путь, хочется спать...» .

Ровно в 8-00 грянул первый выстрел — и началось… За ходом первого дня наступления с Осетровского плацдарма Устинов и Вистинецкий следили с командного пункта командира 41-й гв сд генерал-майора Николая Петровича Иванова — где-то там южнее высоты 191,0, в дыму разрывов, пытались прорваться к хутору Красно-Ореховое батальоны недавнего знакомца Александра Устинова - командира 126-го полка гвардии майора Павла Внука.

На фото Аркадий Шайхет

Напряжение на КП дивизии нарастало: итальянцы ожесточенно сопротивлялись. Недалеко от КП сосредоточился танковый корпус - для атаки. Связи нет - провода порвали танковые гусеницы. Воздух оставался за авиацией противника, которая непрерывно бомбила наступающих.

"Из наблюдательного окошка видно, как двинулась целая армада наших танков прорывать передний край противника. Фрицы усиленно бомбят. Загорелся один, второй, несколько подорвалось на минах. Ухает дальнобойная артиллерия... Появилось солнце, мороз крепчает. Наступление продолжается не совсем четко, боевой план вряд ли будет выполнен — плохо поработала инженерная разведка. Много наших танков вышло из строя. Во второй половине дня появились первые партии пленных...».

В блиндаже у комдива Иванова стало тесно, и военные корреспонденты ушли к медикам. Раненые и обмороженные бойцы поступают ежеминутно. Кровь, боль, стоны - но наши медики работают чётко.

Дорогами наступления. Декабрь 1942 года.

Переночевав на командном пункте 4-го гвардейского стрелкового корпуса, с утра военкоры принялись за работу. В только что освобожденном от итальянцев хуторе Красно Ореховое (хутор был полностью разрушен в ходе боев) Устинов встретил Аркадия Шайхета. Они увидели «настоящее поле битвы»: разрушенные итальянские блиндажи, разбитые и брошенные артиллерийские орудия, трупы погибших при прорыве обороны… По дороге мимо хутора двигались бесконечные колонны наступающих войск. Корреспонденты непрерывно щелкали затворами своих фотоаппаратов.

Бойцы рассказали корреспондентам из Москвы, как из стрелкового оружия подбили «Хенкель-111», который врезался в землю и взорвался на собственных бомбах.

К вечеру на попутных Устинов добрался до совхоза «Богучарка» (сейчас — поселок Вишнёвый). В совхозе в оставшихся целыми домах разместился штаб 41-й гвардейской стрелковой дивизии. Здесь Александр Васильевич чудом остался жив — спасла его, можно сказать, случайность и журналистское любопытство. В совхозе итальянцы оборудовали под каждым домом бомбоубежища, из любопытства спустившись в одно из них, Александр услышал наверху громкие взрывы. Поднявшись на поверхность, узнал, что произошло: оказывается, отступая, итальянцы заминировали уцелевшие дома. Многие работники штаба дивизии при взрыве мин получили ранения или были контужены. К тому же вскоре начался обстрел села из дальнобойных орудий. Пришлось пешком идти в Твердохлебовку.

Утром 18-го декабря Александр Устинов снимал в Твердохлебовке. А вот передать отснятый материал оказалось очень сложно. Никак не получалось «поймать» попутку в направлении села Гадючье. К вечеру на подводе удалось-таки «доковылять» до совхоза, и утром 19-го, опять же на попутках, до села Гадючье. В Гадючьем Александр Васильевич сделал удачные снимки: брошенные итальянские орудия и танкетки на фоне полуразрушенной церкви, итальянское кладбище. Главное, в Москву ушло 53 негатива.

«20 декабря на военторговской (столовая) машине приехал в Богучар. Живописный городок, расположенный в лощине, изуродован. В горсаду кладбище. Недалеко от крестов приготовлены новые могилы. Разрушен памятник богучарским партизанам. Пара танкеток. Жители на волах везут свое имущество. Время три часа дня...».

В центре города военкор Устинов заснял здания педагогического училища и бывшей земской управы, дома и брошенную технику на улице Володарского, городской парк и … огромную колонну военнопленных.

Вслед за штабом 4-го гвардейского стрелкового корпуса в район Миллерово нужно было ехать и Александру Васильевичу. В ночь на 24-е декабря вместе с офицерами-связистами он выехал в штаб корпуса, заночевать пришлось у танкистов в селе Шуриновка. Через село Титаревка, мимо Гартмашевки (там еще сражались окруженные немецкие части) путь нашего героя лежал в Ростовкую область — к городу Миллерово.

Было бы несправедливо не рассказать о коллегах Александра Устинова, вместе с ним освещавших ход наступления на Среднем Дону.

Автор очерка «Таня», из которого страна узнала о подвиге Зои Космодемьянской, Петр Лидов, также доверял сокровенные мысли своему дневнику, что было, конечно же, запрещено. В декабре 1942 года Петр Лидов записал в свой дневник такие строчки:

На фото Пётр Лидов

«15 декабря 1942 г. Были у полковника — командира стрелковой дивизии. Скоро наступление. Алексей Сурков сказал, что нам следует побывать в районе главного удара. Нам удалось выехать в грузовике. Поздно вечером мы высадились в совершенно пустой, темной и холодной деревне Бычок. С трудом нашли избу с целыми стеклами. Сурков добыл дров, разломав забор, а я топил. Вскоре в комнате стало жарко. Мы улеглись.

16 декабря. Проснулись на рассвете. Наблюдали артподготовку. Прошли с Сурковым около 12 километров пешком. Началась бомбежка. В этот же день побывали в редакции армейской газеты «За нашу победу».

17 декабря. Мой день рождения. Начал писать корреспонденцию «Новое наступление на Дону». Вечером выехал в Калач. Остановка в Никольском. В нашу машину грузили раненных при бомбежке.

18 декабря. Приехал в Калач, дописал корреспонденцию и поздно вечером передал в Москву для «Правды»…

О литературном секретаре «Красной Звезды» Марке Аркадьевиче Вистинецком вспоминал тогдашний ответственный редактор газеты Давид Иосифович Ортенберг (Вадимов):

«На фронт вылетел Марк Вистинецкий, и для следующего номера уже получен его очерк «На поле боя». Имя Вистинецкого не часто появлялось на страницах газеты, хотя писал он много. По должности он числился у нас литературным секретарем, писал в основном передовые статьи, и его из-за этого величали «передовиком». Отличались его передовые публицистическим накалом, а главное, писал он их очень быстро и обогнать его мало кто мог. А что это означало для газеты в ту пору, не трудно понять. Часто важнейшие события нагрянут поздно ночью, а откликаться на них надо сразу же. Бывало, писать передовую надо было за час-полтора до выхода номера. В этих случаях за перо брался Вистинецкий.

На фото Марк Вистинецкий и Давид Ортенберг. Над передовицей газеты "Красная Звезда"

Не раз он просил меня и даже требовал, чтобы его послали хотя бы на денек-два на фронт. Не может, объяснял он, писать передовые, не понюхав пороху. Вот и третьего дня зашел он ко мне и с обидой, настойчиво сказал:

— До каких пор вы будете меня держать в... тени?

В общем, выехал он на Юго-Западный фронт и передал очерк о том, что видел на полях сражений в среднем течении Дона. А через пару дней пришла его новая корреспонденция «Как были разгромлены четыре вражеских дивизии». Это — разбор операции, в которой с большой эрудицией раскрывалось оперативное искусство наших военачальников в руководстве большим сражением.

Любопытна концовка корреспонденции:

«К рассвету все было закончено. Перестрелка стихла. На юго-восток потянулись колонны наших частей, разгромивших врага. На север поплелись многочисленные колонны пленных. Четыре неприятельских дивизии прекратили свое существование... Когда мы прибыли сюда вскоре после боя, высоко в небе кружился немецкий самолет. Он долго петлял над полем, не открывая огня и не сбрасывая бомб. Очевидно, этот самолет был прислан, чтобы разведать, что же здесь произошло, куда девались четыре гитлеровских дивизии. Наши бойцы, посмеиваясь, говорили: «Смотри, смотри, обрадуешь Гитлера»...»

Село Гадючье, 19.12.1942г.

В том самом очерке «На поле боя», напечатанном в номере «Красной Звезды» за 23-е декабря 1942 года, автор рассказал о тяжелых боях и беспримерном героизме солдат и офицеров 1-й стрелковой дивизии. Как освобождали хутор Свинюхи (Тихий Дон), превращенный итальянцами в опорный пункт обороны, как на плечах отступающего противника ворвались на окраину города Богучара, как штурмовали село Дьяченково — Марк Аркадьевич рассказал (конечно, соблюдая требования цензуры военного времени) в своем материале. Вот, отрывок из его первого очерка о наступлении в районе Среднего Дона:

«… высоту в районе Свинюхи противник превратил в настоящую крепость. Отвесные скаты преграждали путь с фронта, а с флангов они прикрывались проволочными заграждениями, минными полями, плотным огнем. Гитлеровцы рассчитывали, по меньшей мере, на длительную осаду Свинюхи, но командир Солдатенков (командир 415-го стрелкового полка 1-й стрелковой дивизии Федор Федорович Солдатенков — С.Э.) опрокинул этот расчет. Разведав неприятеля боем, он обошел Свинюхи, а потом, продвинувшись вглубь, повернул часть своих сил и ударил с тыла по опорному пункту. В коротком, но жарком бою, враг был разгромлен….

Ночью подразделения N-ой дивизии стремительным ударом овладели городом Богучар. На подступах к селу Дьяченково, в семи километрах от Богучара, фашисты снова решили дать бой. Он ввели в дело резерв пехоты и немало огневых средств. Но наши бойцы скрытыми подходами просочились в село. Вечером здесь бушевал огонь, а утром штаб дивизии проезжал через село, направляясь на новый командный пункт, больше чем в 20 километрах впереди. Улицы были запружены неприятельскими автомашинами с различным имуществом, завалены трупами фашистов и оружием...».

На фото писатель Н.С. Атаров

Писатель Николай Сергеевич Атаров во время войны был военным корреспондентом. В 1943 году он пишет одно из своих самых знаменитых произведений о войне — короткий, но очень пронзительный рассказ «Изба». Повествование о простой деревенской женщине, в избу к которой перед декабрьским наступлением на Дону просились на ночлег и солдаты и командиры, автор написал после своей командировки в район Среднего Дона. Может, хозяйка такой крестьянской избы в одной из левобережных донских деревень (Подколодновки, Журавки или Нижнего Мамона), пустившая переночевать и автора, и стала прообразом героини этого рассказа.

По разному сложились судьбы наших героев, запечатлевших в фотографиях и печатных строках героическую страницу в истории Богучарского края. Кого-то ждала всесоюзная слава, участие и победа в различных фотоконкурсах, кого-то обычная рутинная редакционная жизнь.

А автор знаменитой "Тани" Петр Лидов не дожил до Победы. Во время командировки в освобожденный от фашистов украинский город Полтаву, майор Петр Александрович Лидов погиб во время налета немецкой авиации. Вместе с двумя своими коллегами.

Плита с фамилиями погибших военных корреспондентов

Выдержка из наградного листа: «...Выполняя специальное задание редакции газеты «Правда», тов.Лидов выехал на аэродром, где базировались английские самолеты. Во время налета на этот аэродром вражеской авиации тов.Лидов погиб смертью храбрых при исполнении своих служебных обязанностей.

За образцовое выполнение заданий редакции в условиях сложной боевой обстановки, за проявленное при этом мужество и бесстрашие тов.Лидов достоен посмертного награждения орденом Отечественной войны 1 степени».

"Песня военных корреспондентов", слова Контстантина Симонова, музыка Матвея Блантера.

"От Москвы до Бpеста нет такого места

Где бы не скитались мы в пыли,

С Лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом,

Сквозь огонь и стужу мы пpошли.

Без глотка, товаpищ, песню не заваpишь,

Так давай по маленькой хлебнем,

Выпьем за писавших, выпьем за снимавших,

Выпьем за шагавших под огнем.

Выпить есть нам повод за военный пpовод,

За У-два за Эмку, за успех,

Как пешком шагали, как плечом толкали,

Как мы поспевали pаньше всех.

От ветpов и стужи петь мы стали хуже,

Но мы скажем тем, кто упpекнет,

С наше покочуйте, с наше поночуйте,

С наше повоюйте хоть бы год.

Там, где мы бывали, нам танков не давали,

Но мы не теpялись никогда,

На пикапе дpаном и с одним наганом

Пеpвыми въезжали в гоpода.

Выпьем за победу, за свою газету,

А не доживем, мой доpогой,

Кто-нибудь услышит, кто-нибудь напишет,

Кто-нибудь помянет нас с тобой.

От Москвы до Бpеста нет такого места

Где бы не скитались мы в пыли,

С Лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом,

Сквозь огонь и стужу мы пpошли.

Выпьем за победу, за свою газету,

А не доживем, мой доpогой,

Кто-нибудь услышит, кто-нибудь напишет,

Кто-нибудь помянет нас с тобой"

Среди недавно рассекреченных документов 38-й гвардейской стрелковой дивизии в ЦАМО РФ хранится один любопытный документ - донесение штаба 110-го гвардейского стрелкового полка № 068 от 13.12.1942 года. Донесение это проливает свет на судьбу офицера - разведчика, погибшего при прорыве частями дивизии первой линии итальянской обороны в декабре 1942 года.

Гвардии капитан Яков Григорьевич Поляков погиб в бою 11-го декабря 1942 года в нескольких километрах к северо-востоку от села Красногоровка Богучарского района, в том месте, которое итальянцы называли «Фригийским колпаком».

Руководителю Советского Союза Иосифу Сталину приписывается такая фраза - «Смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика». Так вот, гибель капитана Полякова, помощника начальника штаба 110-го гвардейского стрелкового полка, могла отразиться и на судьбе всего командного состава полка. И стать трагедией не только для родственников капитана Полякова.

1-му стрелковому батальону 110-го гв сп командиром полка гвардии майором Кобец была поставлена задача провести разведку боем в направлении безымянного кургана и высоты 159.4 — опорных пунктов итальянской обороны северо-восточнее Красногоровки. С 8-00 утра 11-го декабря стрелковые роты 1-го батальона капитана Пупкова вели разведку боем. Итальянцы, заранее пристреляв местность, не позволили наступающей пехоте 1-го батальона продвинуться столь далеко в направлении кургана и высоты 159.4.

(из архивов Богучарского музея)

Целью разведки боем было установление расположения огневых точек и опорных пунктов обороны противника. Наблюдать за силовой разведкой и засекать огневые точки итальянцев поручили помощнику начальника штаба полка по разведке гвардии капитану Якову Полякову. С ним была папка с секретной картой, с подробно нанесенной обстановкой и позициями 110-го полка.

Капитан Поляков должен был из укрытия засекать огневые точки, и вести наблюдение за ходом силовой разведки боем, не подвергая свою жизнь опасности. Однако, получилось все иначе…

После завершения разведки боем, когда наступавшая пехота 1-го батальона закрепилась на северо-западных скатах высоты 159.4, командиру 110-го полка гвардии майору Андрею Георгиевичу Кобец доложили, что капитан Яков Поляков пропал во время утреннего боя, и что с ним была секретная карта.

«Наверх», в штаб дивизии об этом случае решили пока не сообщать, мало ли что могли подумать и придумать «особисты». Решили в ночь на 12-е декабре небольшими силами, не привлекая внимание противника, обследовать предполагаемое место гибели капитана — разведчика. Ни ночные ни дневные поиски 12-го числа результатов не принесли. Пришлось сообщать в штаб дивизии. И вот в 11-00 13-го декабря 1942 года в штаб 38-й гвардейской стрелковой дивизии «ушло» следующее донесение:

«… Во время атаки батальоном блиндажей противника гв. капитан Поляков, увлекшись атакой, вырвался вперед с командиром взвода пешей разведки гв. мл.лейтенантом Путилиным и пятью бойцами-разведчиками. В этот момент был ранен мл.лейтенант Путилин. И капитан Поляков приказал бойцам вынести с поля боя раненого командира.

Возвратившись после выноса с поля боя своего раненого командира, разведчики не нашли на том месте капитана Полякова, где они его оставили. По словам бойцов, капитан Поляков после ранения мл.лейтенанта Путилина ушел в 3-ю роту, и там с группой бойцов попал под бомбежку, а после по этому месту били минометы противника.

Капитан Поляков имел с собой в полевой сумке кодированную карту с нанесенной обстановкой.

Предпринятые меры розыска трупа капитана Полякова в ночь на 12 декабря и днем 12 декабря результатов не дали. Предполагаем, что гв.капитан Поляков погиб во время бомбежки, по уточнении сообщим дополнительно..."

батальоны 110-го и 113-го полков 38-й гвардейской стр. дивизии

Согласно донесению о безвозвратных потерях 38-й гв сд, капитан Яков Поляков был захоронен в с.Старотолучеево Богучарского района. Семье в Саратовскую область ушла «похоронка» с датой гибели 16-е декабря 1942 года.

Фамилия капитана Полякова высечена на плитах братской могилы в парке города Богучара.

Многие очевидцы и участники первых дней операции «Малый Сатурн» впоследствии вспоминали о том, что из-за плотного тумана советская авиация не смогла в первый день операции поддержать в должной мере наступающие войска 1-й Гвардейской Армии. Лишь к обеду 16-го декабря, когда погода улучшилась, советские самолеты вылетели на выполнение поставленных боевых задач. И уже за первый день летчики 17-й Воздушной Армии совершили более 200 самолето-вылетов. Поддерживая наступление с воздуха, летчики наносили удары по опорным пунктам вражеской обороны, скоплениям живой силы и техники в районах Богучара, Филоново, Твердохлебовки, Гадючьего, Купянки, Радченского.

299-й штурмовым авиаполком 290-й штурмовой авиадивизии 17-й Воздушной Армии командовал майор Леонид Сергеевич Макаров. В состав управления авиаполка входили: комиссар Николай Васильевич Панов, начальник штаба — майор Махун Адам Арионович, штурман — капитан Ананьин Степан Константинович.

1-й авиаэскадрильей командовал старший лейтенант Денис Уварович Толкачёв. Его заместителем был лейтенант Григорий Миронович Дранов.

2-й эскадрильей командовал лейтенант Федор Александрович Жигарин (в последствии — Герой Советского Союза). Заместитель командира — лейтенант Иван Петрович Вовкогон.

3-й эскадрильей, пополнившей полк перед началом наступления, командовал старший лейтенант Андрей Степанович Перевязко, заместителем у него был лейтенант Иван Емельянович Якунин.

В полку служили как опытные, прошедшие «огонь и воду» летчики, так и вновь прибывшие, которым только предстоял первый вылет на боевое задание.

Для 299-й штурмового авиаполка (ШАП) бои в богучарском небе начались неудачно. В первый же день наступления не вернулся из боевого задания из района Филоново Григорий Миронович Дранов — замечательный летчик, орденоносец, член ВКП (б), замкомандира 1-й эскадрильи.

Неподалеку от села Филоново Богучарского района есть небольшой лесок, который местные жители называют «Прыстин». В декабре 1942 года там потерпел крушение советский самолет. До сих пор в этом лесу можно увидеть воронку на месте падения самолета. Стараниями поисковиков еще в 1990-е годы стало известно, что лес "Прыстин"- и есть место падения самолета Григория Дранова.

Григорий Дранов воевал в 299-м ШАП с июля 1941 года, считался одним из лучших летчиков полка. Награжден Орденом Красного Знамени за бои на Северо-Западном фронте (СЗФ). В сентябре 1942 года летчика представили к награждению Орденом Ленина, но наградили Орденом Отечественной войны 2-й степени.

Выдержка из наградного листа: «… лейтенант Дранов участвует в борьбе с немецкими захватчиками с 15.7.41г. Имеет 42 эффективных боевых вылета на штурмовку войск, аэродромов и боевой техники противника… Сам лично в воздушных боях на СЗФ сбил 4 самолета противника, за что представлен ко второму ордену...

На фото Г.М. Дранов (слева) и В.И. Белышев

С 16.8.42г. тов.Дранов с группой 6 ИЛ-2 вылетел на уничтожение танков противника в районе: Дретово, Поляна, Колосово. Над целью группа подверглась зенитному обстрелу, ведущий был сбит и вышел из строя. Группу возглавил тов.Дранов (сам будучи подбитым — снаряд попал в органы управления) и при отходе от цели группа была атакована 6 МЕ-109. Тов.Дранов встал в круг, отбив все атаки истребителей, и на подбитом самолете сам пришел и привел группу на свой аэродром. За что командованием объявлена благодарностью.

3.9.42г. тов. Дранов дважды вылетал с группой 6 ИЛ-2 на уничтожение самолетов противника на аэродромах Новое Село и совхоз Дугино.

В первом налете на аэродром Новое Село было уничтожено группой: 30 2-х моторных самолетов на земле, и сбито в воздушном бою 3 самолета Ю-87 («Юнкерс»), лично Дранов сбил 1 самолет Ю-87…

Во втором налете на аэродром совхоз Дугино группой 6 ИЛ-2 уничтожено 25 самолетов противника на земле и взорван склад с боеприпасами...».

43-й вылет оказался для летчика последним…Григорий Дранов числится захороненным в братской могиле в селе Филоново.

На следующий день 17-го декабря, выполняя задание по штурмовке Купянского аэродрома, совершил вынужденную посадку на территории, занятой противником, другой опытный летчик - командир 1-й эскадрильи старший лейтенант Денис Уварович Толкачёв. Его штурмовик был сбит немецкими истребителями в районе деревни Перещепное Богучарского района. Тяжело раненого летчика спасли местные жители, спрятав его (бывшего в безсознательном состоянии) до подхода к селу частей 1-й стрелковой дивизии. После излечения Денис Толкачев вернулся в полк.

Для многих молодых летчиков первый вылет становился последним. В 12-00 19-го декабря 1942 года группа из 4-х ИЛ-2 299-го ШАП вылетела с аэродрома «Калачеевский» на выполнение штурмового удара в районе Радченское — Липчанка. Ведущий группы - Федор Александрович Жигарин, летчики — сержант Петр Филиппович Железняков (в последствии Герой Советского Союза), сержант Иван Иванович Долбинов, старший сержант Иван Алексеевич Иванов. При выходе из атаки ни ведущий ни ведомые летчики самолета сержанта Долбинова не видели. Судьба его осталась неизвестной. Это был первый вылет молодого летчика. Сержант Долбинов И.И. числится захороненным в братской могиле в селе Радченское, его фамилия высечена на плите захоронения.

За 10 дней декабря 1942 года 299-й ШАП совершил 178 боевых вылетов. Потеряв 3 самолета и 2-х летчиков. Сбить удалось только один вражеский самолет. Лейтенант Иван Вовкогон 17-го декабря в районе села Радченское сбил немецкий бомбардировщик Xe-111.

Около 5000 советских воинов погибли в боях на Богучарщине, фамилии многих высечены на плитах братских могил, неизвестно сколько погибших воинов до сих пор лежат в земле непогребенными с положенными почестями. Пехотинцы, танкисты, артиллеристы, летчики...

Вечная им всем память!

Современное польское руководство стремится забыть вклад Советского Союза в спасение их страны от нацизма
Федора Никитовича Ковалева, партизанский псевдоним – Теодор Альбрехт, называли в Польской Народной Республике героем советского и польского народов. Он один из самых известных советских участников антифашистского Сопротивления на польской земле. Ковалев станет заместителем командующего Гвардией Людовой (с 1 января 1944 года – Армией Людовой) – вооруженными формированиями Польской рабочей партии во 2-м партизанском округе Люблинского воеводства. При этом он продолжал командовать легендарным отрядом имени Адама Мицкевича. За боевые заслуги Федора Никитовича наградили боевыми орденами Польши – Крестом Грюнвальда 2-й и 3-й степени, Крестом Храбрых, а также другими наградами.

Главнокомандующий Армии Людовой генерал Михал Жимерский (в белом плаще в центре). Фото 1944 года

МЕСТЬ ЗА ДРУГА

«Красивый и темноволосый, с энергичным крутым подбородком и внимательными карими глазами», – так описывает Федора Ковалева в своей книге «Последняя зима» дважды Герой Советского Союза, командир партизанского соединения генерал Алексей Федоров.

На фото Ковалев Ф.Н.

Почему у Ковалева, русского по национальности, был немецкий псевдоним? Он отвечал на этот вопрос так: «Да чтобы фашисты знали, что и советские немцы мстят нацистам. Альбрехт – это фамилия моего погибшего друга». А у бойцов его отряда был и другой ответ: «Фашисты будут завывать от злости». Вместо якобы убитого Федора появился новый командир отряда Теодор Альбрехт.

Эта весть быстро облетела окрестности и дошла до оккупантов. Пьяные полицаи, которые расклеивали немецкие листовки про Альбрехта, с ненавистью и, вероятно, от страха кричали местным жителям: «Этот немец изменил фатерланду и фюреру и командует в нашем районе всеми бандитами». Что было в листовках? «Тот, кто его возьмет в плен или доставит в Люблин мертвым, получит большую награду». Но когда советские бойцы из отряда имени Адама Мицкевича вошли в состав партизанского соединения Алексея Федорова, наш герой станет сражаться с врагом уже под своей настоящей фамилией.

Псевдоним мог спасти от расправы родственников партизан на оккупированных немцами территориях. В партизанских отрядах могли быть засланные немецкие информаторы. Поэтому одного из командиров, Николая Слугачева, называли – «Тадек Русский» и т.д. Из 40 тыс. советских участников антифашистского Сопротивления в европейских странах около 18 тыс. были партизанами и подпольщиками в Польше. К началу 1944 года в этой стране сражались более 100 отрядов с участием советских бойцов.

ПРЕДАННАЯ ПАМЯТЬ

Власти современной Польши уже официально и повсеместно стали предавать забвению память о многих советских бойцах польского Сопротивления. Исчезло упоминание и о Федоре Ковалеве. Было приказано не вспоминать и об очень известном факте самопожертвования.

Весной 1944 года в оккупированной Варшаве находилась группа подрывников Армии Людовой. В ее составе был также и партизан из «отряда Федора» Иван Осипович Буллах. Группа вступила в бой с эсэсовцами. Немцы не могли справиться с партизанами и погнали впереди себя мирных жителей. В живых из всей группы остался лишь харьковчанин Иван Буллах. Не мог наш герой стрелять и бросать гранаты в варшавян, чтобы скрыться в канализационном люке и спасти свою жизнь. Иван Буллах застрелился, чтобы не попасть в руки врагов. Интересно бы узнать о подобном самопожертвовании в войсках наших союзников в этой войне, например у американцев?

Еще один, но довольно показательный пример. Отважного командира отряда имени Котовского, крымского татарина двухметрового роста, Умера Адаманова называли Мишка-Татар, Мишка Грозный. Поляки часто запугивали полицаев. «Вот придет грозный Мишка-Татар, он вам всем покажет». Адаманов погибнет в неравном бою, но не допустит истребления эсэсовцами жителей одного поселка. В этом поселке, а также в Варшаве установили памятники герою. Почему такая забота именно об этом советском партизане, когда в Польше все больше стирается память о советских воинах-освободителях? Умер Акмолла Адаманов проживал до войны в Ялте. Его близкие, как и все крымско-татарское население, было депортировано из Крыма. На родине героя нет памятного знака в его честь. В 2011 году в Польше отметили 95-летнюю годовщину со дня рождения Мишки-Татара. Почему польские СМИ очень заметно информировали об этом событии? Дело в том, что восстановлением памяти о герое начал заниматься Меджлис крымско-татарского народа, представителей которого радушно принимали на высоком уровне в Польше. Там выступали политики и из окружения Мустафы Джемилева – ныне бывшего председателя Меджлиса, известного своей антисоветской и антироссийской деятельностью. Проводились молебны мусульманского духовенства на могиле Мишки-Татара. Надеюсь, что в российском Крыму память о советском партизане и патриоте Умере Адаманове будет достойно представлена!

БИОГРАФИЯ ГЕРОЯ

Федор Ковалев оставил неопубликованные рукописные воспоминания. Владимир Голодчук, зять нашего героя (проживает в подмосковной Коломне), прислал мне текст этих воспоминаний. А личный архив Федора Никитовича находится в Мариуполе. Там проживает его внучка. Недавно Владимир Владимирович сообщил мне, что в связи с известными событиями он пока не получил из Мариуполя фотографии Федора Ковалева военного периода.

С большим интересом я прочитал воспоминания Ковалева. Он родился 1 января 1919 года в селе Ново-Никольское Богучарского района Воронежской области. Там он жил до 1933 года. Потом переехал в город Миллерово Ростовской области. Окончил 10 классов. Мечтал поступить в институт на физмат. Но получилось так, что попал в Воронежское военное училище связи, которое окончил 10 июня 1941 года. В партию вступил в военном училище. Приехал в воинскую часть на постоянное место службы, и началась война. На Западном фронте командовал ротой связи 254-го отдельного батальона связи 20-го стрелкового корпуса 13-й армии. При выходе из окружения был ранен и попал в плен. В плену Ковалев находился 10 дней. Эти дни были мучительным адом. Как он бежал из плена?

Памятник бойцам Армии Людовой. Фото Томаша Чарутоновича
При отправке в немецкий тыл он выпрыгнул ночью из вагона поезда. Ковалев пишет: «Никакой параши в вагоне не было. Можно представить, что там творилось. Пленные не могли сидеть, они переполнили вагон и стояли все время. Целый день не кормили и не поили. А когда бросили несколько буханок хлеба-суррогата, началась давка, душили друг друга. Все буханки растоптали. На остановке вытащили 12 трупов. Еще одни сутки прошли, и вновь вынесли трупы. Вагон заметно опустел. Федор и несколько других пленных составили план побега. Они увидели, что окно закрыто тонкой решеткой из колючей проволоки. В вагоне у одного пленного была свернутая на поясе плащ-палатка. А другой имел складной нож. «Мы разрезали палатку на части и связали их. Получилась длинная и крепкая веревка. Один ее конец привязали за крюк под окном в вагоне. Сумели снять на окне с помощью куска материи решетку с колючей проволокой. Второй конец веревки бросили ночью в окно. Потом, помогая друг другу, перелезали через окно и по кускам плащ-палатки спускались. Потом прыгали. На наше счастье скорость поезда на этом участке не была большой. Прыгали и те (а были и такие), кто в вагоне ранее проклинал коммунистов, своих командиров, считал, что немцы победят. За побег даже одного пленного немцы расстреливали всех оставшихся в вагоне. Тамбура с часовыми в этом вагоне не было. Охрана была в тамбурах через два вагона впереди и позади».

Уже тогда Федор Никитович думал о создании отряда мстителей. Нескольким соратникам передал пароль для связи. Но при падении на землю Федор еще больше повредил свою раненую ногу. Он не мог быстро идти. Пролежал на земле, потом с трудом пошел. Ранним утром встретил поляка на телеге, который по лесной дороге довез его до болота. Указал место для безопасного перехода, дал ломоть хлеба, кусок говядины и напоил водой. Перейдя болото, Федор увидел неприметный польский хутор. Никого из вагона он так и не встретил. Его укрывали польские крестьяне. Они спросили его: «Сколько вам лет?» Федор ответил, что 22 года. Услышал в ответ: «Не ври». Ему дали зеркало, он посмотрел на себя и ужаснулся, на него смотрел изнуренный, лет сорока человек…

Ему повезло, старая хозяйка дома с 1914 года жила в России как польская беженка. У нее остались добрые воспоминания о русских. Когда Федору давали пищу, то требовали не есть много, он мог заболеть от этого. Первые дни он очень долго спал – и пошел на поправку.

Как только начал ходить без посторонней помощи, то приступил к созданию партизанской группы из бывших советских военнопленных. У Федора, как доверительно называли отряд Ковалева местные крестьяне, царила железная дисциплина. В нем воевали русские, украинцы, поляки, немцы, грузины, евреи. И для всех был один закон: спасать товарища, даже рискуя жизнью.

Есть и не менее любопытные факты.

Отряд Федора Ковалева вначале носил имя польского национального героя XIX века генерала Юзефа Бема. Генерал сражался с русскими войсками за свободу Польши и Венгрии. Затем он уже как мусульманин в звании турецкого фельдмаршала станет верным слугой султана. И такие национальные герои имеются в Польше. Портрет генерала был даже на денежной купюре Польской Народной Республики. Потом отряд Ковалева-Альбрехта станет носить имя польского поэта и патриота Адама Мицкевича. В «отряде Федора» воевали поляки разных политических взглядов. Их объединяло горячее желание победить ненавистных тевтонов – нацистов. В своем командире они видели искреннего защитника их многострадальной родины. Может, поэтому в сведениях о столкновениях советских партизан с отрядами польской Армии Крайова (АК) об отряде Ковалева нет данных. А ведь формирования АК вели иногда локальные боевые действия против наших партизан, несмотря на запрет польского правительства в Лондоне, решившего отказаться от борьбы с СССР до окончательного разгрома нацистской Германии.

Бойцами отряда Ковалева-Альбрехта были и немецкие антифашисты.

МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ

В одном из архивных документов, озаглавленном «Организационная структура и штатное расписание отрядов Гвардии Людовой/Армии Людовой в Люблинском воеводстве», есть отряды не только с названиями в честь польских национальных героев, в том числе воевавших с Россией. Там есть также отряды имени Феликса Дзержинского, Григория Котовского, Николая Щорса, Василия Чапаева и др. При этом в отряде, где советских бойцов было больше, чем польских, командиром мог быть поляк. И наоборот, там, где были в основном польские партизаны, мог быть и советский командир. Так в отряде имени Дзержинского командовал поручик Станислав Сикорский, а его заместителем был Федор Пащенко, лейтенант РККА.

В живописном Полесском национальном парке на юге Люблинского воеводства для многочисленных туристов построили смотровые площадки. Проложили туристические тропы. Там же потомки спасенных советскими партизанами и Красной армией поляков демонтировали памятную плиту с упоминанием командира отряда имени Юзефа Бема – Федора Ковалева. На этом месте находился лагерь его отряда. Такая вот своеобразная память.

В первом своем бою партизанская группа Федора уничтожила полицейский пост, здания почты, управы и захватила оружие. Весной 1942 года отряд Ковалева вошел, как ранее указывалось, в состав формирований Гвардии Людовой. Заместителем Ковалева станет польский патриот Ян Холод. Он героически погибнет в бою. Отличились в боях и также пали смертью храбрых командиры партизанских групп отряда. Это Яков Николаев, он же легендарный «Чуваш», армянин Михаил Петросян и другие верные сыны нашей родины.

Показателен еще один пример мужества советских и польских партизан этого отряда в районе Парчевских лесов в декабре 1942 года. Читаем рапорт командования Гвардии Людовой: «Партизаны (400 бойцов) отличились в двухдневном бою с 6 тысячами солдат вермахта и полиции, которых поддерживали танки и авиация. Партизаны вырвались из окружения, нанеся большие потери оккупантам». Есть и другие примеры. Партизаны из засады уничтожили колону жандармов, а затем и группу пришлых бандеровцев. Партизаны «отряда Федора» совершают налет на спиртовой завод, снабжавший чуть ли не все немецкие части в Белоруссии, сжигают его и выливают 3 тыс. литров спирта, который был нужен отнюдь не только «для сугреву», как можно подумать.

Несмотря на трудности в обеспечении взрывчаткой, особенно в начальный период борьбы, партизаны отряда пускали под откос вражеские эшелоны. «Рельсовая война» продолжалась до самого отступления немцев из Польши. Читаем информацию Советского информбюро от 6 июня 1943 года, утреннее сообщение: «Близ Люблина (Польша) партизанский отряд имени Адама Мицкевича вел ожесточенные бои с немецкой карательной экспедицией и нанес противнику большие потери. Ранее партизаны пустили под откос два немецких эшелона. При крушении одного эшелона было убито 20 немецких офицеров и большое количество солдат». О заслугах Ковалева-Альбрехта красноречиво свидетельствует рапорт командующего Вторым Люблинским партизанским округом, направленный главному командованию Гвардии Людовой: «В настоящее время отряд имени Адама Мицкевича под командованием Феди – Теодора Альбрехта является важнейшим из всех партизанских групп».

В свою очередь, в сборнике, изданном Министерством обороны Польши к 30-летию освобождения страны от фашистских захватчиков, находим: «В районе Люблина было несколько групп советских солдат и офицеров, бежавших из фашистского плена. Одной руководил осетин Давид, другой – чуваш Николаев. Позднее они присоединились к отряду советского офицера Ф. Ковалева, который был замечательным организатором. За короткий срок ему удалось сплотить отдельные группы в боеспособную единицу… Польские патриоты восхищались им…»

В сентябре 1943 года командование Гвардии Людовой установило связь с советскими партизанами из соединения Алексея Федорова, которое прибыло из Черниговской и Волынской областей. В апреле 1944 года партизаны отряда Ковалева-Альбрехта из числа советских граждан и сам Ковалев переходят в состав этого соединения. А затем всех тех, кто был танкистом, летчиком, словом, не пехотинцем, направляют в действующую армию. Ковалев будет служить в контрразведке «Смерш» 13-й армии. В той самой армии, в которой он начинал службу в звании лейтенанта связи. Последнее его воинское звание подполковник. В первые мирные годы он служил на Западной Украине, где шла борьба с отрядами украинских националистов. По неизвестным даже его близким причинам он был понижен в звании до старшего лейтенанта, а затем уволен из армии. В 1964 году его восстановят в прежнем звании. Через год, в 46 лет, он станет инвалидом 2-й группы – последствия ранения, плена и партизанской деятельности. До самой своей кончины в 1996 году он проживал в поселке Новомлиновка Розовского района Запорожской области. Несколько раз приезжал в социалистическую Польшу, где его торжественно встречали как героя.

Про таких людей, как Сергей Владимирович Чупраков, недаром говорят: «Человек на своем месте!» От жителей Медовского сельского поселения я слышал о нём много добрых слов. В один из приездов главы Медовского сельского поселения по рабочим делам в Богучар мы с ним и познакомились. Почти мой ровесник по возрасту, Сергей Владимирович оказался простым и приятным в общении человеком, лишенным какой-либо пафосности и высокомерия, свойственного некоторым представителям местной власти.

Сергей Владимирович Чупраков

Выросший и проживший почти всю сознательную жизнь в поселке Дубрава, Сергей Владимирович с неподдельным уважением всегда отзывался о своем знаменитом земляке — Николае Львовиче Новикове, создателе и командире поискового отряда «Память». И Николай Львович всегда хвалил своего главу за ту помощь и поддержку, которую тот всегда старался оказывать богучарским поисковикам. Как и многие работники администрации Медовского сельского поселения.

Как-то глава поселения и поделился с поисковиками своей давней мечтой — чтобы в каждом из сел Медовского поселения стоял памятный знак с фамилиями земляков, не вернувшихся с фронтов Великой Отечественной войны.

Тогда и закипела совместная работа, поисковики отряда «Память» "пробивали" по архивам фамилии жителей поселения. Сергей Владимирович, не смотря на свою занятость по работе, лично объезжал старожилов своих сел и хуторов, уточнял всё у местных бабушек и дедушек. В результате нашей совместной кропотливой работы и были составлены списки погибших уроженцев и жителей по Медовскому поселению: селам Медово и Каразеево, заброшенным ныне хуторам Хлебному, Сухому Логу, Кленовому.

Сергей Владимирович и сам «пристрастился» к поиску в базе данных «Мемориал», ему лично удалось разыскать сведения об нескольких уроженцах села Медово, которые не числились ранее в списках администрации поселения.

"Сам прикоснулся к истории" - говорил об этом Сергей Владимирович.

9 Мая 2015 года в селе Медово был торжественно открыт памятник уроженцам и жителям села, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Тут и пригодились списки, которые совместно составляли поисковый отряд «Память» и администрация поселения.

Ковалевы, Своеволины, Гончаровы, Жуковские, Зеленские, Кирбабины, Мелаевы, Пономаревы, Рябченко, Тынянские, Толстолуцкие... Всего - 146 человек по селу Медово Богучарского района.

Все расходы по изготовлению и установке памятника взяла на себя администрация Медовского сельского поселения.

Побольше бы нам таких глав поселений!

Клепач Алексей Иванович, 1924 года рождения, село Лофицкое Богучарского уезда Воронежской области погиб 10 октября 1944 года полуостров Рыбачий, Кольский район, Мурманская область, РСФСР, СССР— автоматчик 3-го стрелкового батальона, 12 – й бригады морской пехоты Закрыл своим телом амбразуру пулемёта

Жарким июлем 1942 года война докатилась и до донских берегов. Великая русская река – Тихий Батюшка Дон, воспетый Михаилом Шолоховым - стала той чертой, через которую непрошенные гости не смогли пройти дальше. Где-то там, далеко, под Сталинградом, в адской мясорубке перемалывались все новые и новые немецкие дивизии. Там по большому счету решалась судьба войны, ковалась наша будущая Победа. А защищать «фланги Сталинграда» германское командование поставило армии своих сателлитов-союзников: Италии и Румынии. В боевых операциях на своих союзников немцы не сильно рассчитывали.

Донские станицы Вёшенская, Казанская, богучарское село Сухой Донец – на этом участке левобережья заняла свои позиции 153-я стрелковая дивизия 63-й Армии. В боях местного значения с немцами, а затем и со сменившими их итальянцами, прошли июль и август 1942 года. В частях и подразделениях 63-й Армии ширилось и развивалось снайперское движение, благо позиционный характер боевых действий тому очень способствовал.

Один из самых известных снайперов 153-й дивизии воевал в 566-м стрелковом полку. Уроженец Башкирской АССР, татарин по национальности, ефрейтор Усманов Мухаметзяр Саубанович стал героем публикации во фронтовой армейской газете «Боевой товарищ», в номере за 31-е августа 1942 года. В большом материале, занявшем на газетной странице целый подвал, писатель Шумило рассказал читателям о том, как метко разил врагов из своей винтовки снайпер Усманов. И о том, как боевые товарищи доставали Мухаметзяру куриную печенку, узнав, что тот болеет куриной слепотой. А для снайпера это было не очень хорошо – из-за своей болезни Усманов не мог следить за противником в сумерках. Но все это не мешало Усманову считаться одним из лучших снайперов дивизии!

А один из его выходов на «охоту» оказался даже в какой-то степени веселым! Мухаметзяр давно заприметил из своей позиции едва заметный окопчик на склоне правого берега Дона. Там посменно дежурили итальянские наблюдатели. Мухаметзяр решить проучить противника! И когда снайпер увидел показавшуюся над бруствером голову, то тут же сделал из своего укрытия выстрел, так, чтобы просто испугать итальянца. Тот притаился, но через некоторое время в окопчике наш боец заметил движение. И снова выстрел. Так продолжалось все утро, прошло время обеда, а Усманов все еще держал итальянца в окопе, не давая тому даже высунуть голову.

Когда к окопу пришел другой итальянец, видимо, не смену, Усманов выстрелами отогнал пришедшего. Сидевший в окопе не завтракал, не обедал, изголодался, и к вечеру завопил от злости и стал громко ругаться… А Усманов не спешил: товарищи принесли ему сытный обед, и теперь хохотали над устроенной «комедией».

Вечером итальянцы решили выручить своего запертого в окопе вояку. По левому берегу они открыли ураганный минометный и пулеметный огонь. И все же «режиссер» Усманов так и не дал своему «актеру» выбраться из окопа. Голодный итальянец унес свои ноги лишь ночью.

- Что же ты не пристрелил-то его? – задавали Усманову вопрос его товарищи.

- Фашист пришел на Дон командовать, повелевать, вот я и поучил его маленько тому, кто из нас здесь хозяин, - отвечал Мухаметзяр. – А вместо одного пристрелю еще пятерых…

Письмо с фронта

В сентябре 1942 года родители Усманова получили от сына весточку, и … «письмо с фронта» - командование части благодарило их за воспитание такого хорошего сына! Из письма родные узнали, что Мухаметзяра представили к правительственной награде. Это было последнее письмо домой…

Ефрейтор Усманов Мухаметзяр Саубанович согласно данным Книги Памяти Башкортостана считается без вести пропавшим. В декабре 1942 года.

Приказом Военного Совета Сталинградского фронта от 21.09.1942г. ефрейтор 566-го стрелкового полка Усманов Мухаметзяр «за проявленные мужество и отвагу» был награжден орденом Красной Звезды.

Вечная память героям!

Солорев Э.А.

В середине января 1943 года в недавно освобожденное от оккупантов село Шуриновка Богучарского района прибыла воинская часть Красной Армии. В селе разместился эвакуационный госпиталь № 2774 (полевая почта 11744), и находился там в течение двух недель - с 15 января по 1 февраля 1943 года.

Медицинский персонал делал свою тяжелую ежедневную работу – спасал жизни раненых солдат и офицеров Красной Армии. Но всех поступивших раненых спасти не удавалось…

Благодаря помощи жительницы города Урюпинска Волгоградской области Людмилы Неделько удалось разыскать женщину, служившую в годы войны в 2774-м госпитале. Елена Васильевна Матюнина (в девичестве – Самойлова) и поделилась своими воспоминаниями с Людмилой Неделько.

Эвакуационный госпиталь № 2774 летом 1942 года размещался в родном городе Елены Васильевны – в Урюпинске.

- В нашем городе готовили группы автоматчиков и снайперов по 7-8 человек. Я сначала была в группе автоматчиков. Но потом объявили, что надо помочь госпиталю, - так Елена Самойлова попала служить в 2774-й госпиталь.

- Вставать приходилось в 6 часов утра. Работала на подхвате, делала, что прикажут. И я не отказывалась от любой работы, только санитаркой не была, - вспоминала Елена Васильевна.

Работать молодой 19-летней девушке приходилось и на вещевом и продуктовом складах госпиталя. Занималась она и делопроизводством, ходила по палатам - выдавала раненым полевые деньги. Елена Васильевна рассказала об одном случае: - Для выплаты полевых требовались справки командиров воинских частей об участии раненого в боях, и этих справок часто не было. И как-то один офицер требовал от меня деньги, кричал, бросался костылями. Я и выдала ему деньги без этой справки! А потом мне за это сделали начёт!

Елена Васильевна Самойлова (Матюнина) в годы ВОВ

В сентябре 1942 года девушки надели военную форму. А в начале 1943 года госпиталю предстояла переброска на правобережье Дона в тылы наступающей 1-й Гвардейской Армии. Елена Васильевна вспоминала, как добиралась до Шуриновки:

- Посадили нас в открытый «телячий» вагон и отправили по узкоколейке в Воронежскую область. Стояли сильные морозы. По дороге в Шуриновку проезжали «поле мёртвых»: из-под снега торчали ноги, руки… Это были места недавних боёв. Уже в селе говорили: «Там за горой идут сильные бои». Раненых было очень много. Несколько легкораненых (разведчиков) оставили при госпитале до полного излечения, они помогали по хозяйству. В Шуриновке, помню, стояли недолго.

2774-й ЭГ уже весной 1943 года переехал в городок Боровая Харьковской области. Там он и находился до лета 1943 года.

- В Боровой были сильные бомбардировки, – продолжала рассказывать Елена Васильевна - небо было чёрное от немецких самолётов. Очень многие погибли... Была полностью разбомблена операционная. Шла операция, и погибли хирург, медсестра, зубной врач. Раненые выпрыгивали со 2-го этажа. Люди прятались в траншеях возле столовой и штаба. Помню, как страшно кричала врач-диетолог, и рвала на себе волосы…».

Уже под Харьковом начальник финслужбы вызвал Елену Самойлову, дал ей счёты и сказал: «Вот тебе 24 часа, чтобы научилась!» Всю ночь она изучала счеты, и под утро свалилась с ног от усталости. А в конце 1943 года начфин перевел её в штаб эвакогоспиталя. По словам Елены Васильевны – «за хороший почерк».

Всю войну она вела дневник, в котором ежедневно делала записи. И надо же было такому случиться, что бесценный дневник украли вместе с чемоданом. Елена Васильевна, возвращаясь после демобилизации в родной Урюпинск, буквально на минуту оставила в вагоне свои вещи без присмотра.

Позже ее муж, летчик Дмитрий Яковлевич Матюнин, сказал: «По этим записям можно было бы написать книгу». С мужем Елена познакомилась на фронте: была пара встреч. А уже после войны он приехал в Урюпинск, и они поженились.

Елена Васильевна Матюнина (Самойлова) награждена медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945», орденом Отечественной войны 2-й степени, имеет благодарности командования за безупречную службу. Вот одна из них:

«… завдел-казначею ЭГ №2774 Самойловой Елене Васильевне Приказом Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища СТАЛИНА И.В. от 18 октября 1944 г. объявлена благодарность за отличные боевые действия по преодолению Карпатского хребта».

В личном составе 2774-го госпиталя числилось 250 человек. Из основного младшего обслуживающего персонала 18 человек были родом из Урюпинска. Людмила Неделько разыскала в Урюпинске родственников Мухиной (Александриной) Екатерины Ивановны - медицинской сестры 2774-го эвакогоспиталя.

Екатерина Александрина и Иван Мухин

- Екатерина Ивановна о фронтовой жизни рассказывала неохотно, сразу начинала нервничать и плакать, - сообщила ее младшая сестра Антонина Ивановна Симонова (Александрина).

- Катя говорила, что перед самой отправкой на фронт к ней приехала мама, привезла ей продукты. А их уже погрузили в теплушки. Сестра продукты взяла, а маму послала найти гребешок. Пока мать его искала, эшелон отправили на фронт. Попала сестра в село Шуриновку Воронежской области, в 2774-й эвакогоспиталь 1-й Гвардейской Армии…

На фронте Екатерина Александрина познакомилась со своим будущим мужем Иваном Мухиным, старшим лейтенантом СМЕРШ. Он и увез ее из госпиталя в Москву.

Прошли годы, очень мало осталось свидетелей и участников Великой Отечественной. В самой Шуриновке не удалось найти никого, кто бы мог что-либо вспомнить о том, что в селе зимой 1943 года находился военный госпиталь. Перед зданием правления колхоза рядом с братской могилой высится памятник - скульптурная фигура воина с девочкой на плече. На плитах мемориала высечены фамилии погибших при освобождении села в декабре 1942 года. Но на этих плитах нет ни одной фамилии солдат и офицеров, умерших от ран в 2774-м эвакуационном госпитале.

Поисковой работой в архивах Министерства Обороны установлены воины, умершие от ран и захороненные в селе Шуриновка Богучарского района, но список этот еще не окончательный:

• 1.Козлов Александр Васильевич, 1904, младший сержант, Алтайский край;
• 2.Цыганков Михаил Георгиевич, 1907, рядовой, Ростовская область, Верхнедонской район;
• 3.Шабанов Алексей Васильевич, 1903, рядовой, Тульская область, Белевский район;
• 4.Шкандыбин Ефим Андреевич, 1914, рядовой, г.Алма-Ата;
• 5.Зыскович Яков Владимирович, 1912, лейтенант, г.Баку;
• 6.Ионов Василий Фед., 1917, рядовой, Новосибирская область, Парабельский район;
• 7.Колесников Василий Андреевич, 1909, лейтенант, г.Астрахань;
• 8.Городилов А.П., 1923, рядовой, других данных нет;
• 9.Меркулов Михаил Александрович, 1910, рядовой, Московская область;

И память о них должна быть увековечена! Ради тех людей, которые до сих не оставляют попыток разыскать сведения о своих родных, не вернувшихся с той далёкой войны. Родственники красноармейца Меркулова сообщили: «Михаил Александрович воевал где-то под Воронежем. И последнее письмо от него, которое, к сожалению, не сохранилось, пришло в начале января 1943 года, и больше известий от него было. В письме он писал, что тяжело ранен, и находится в госпитале».

Пелагея Алексеевна, жена Михаила Меркулова, указала в розыскной анкете (документ хранится в ЦАМО РФ), что первую половину письма написал ее супруг, а заканчивала письмо уже медсестра госпиталя. Тяжелое осколочное ранение черепа не позволило ему самолично дописать письмо.

Внуки Михаила Александровича пообещали обязательно приехать в Шуриновку и поклониться могиле своего деда.

Эдуард Солорев, поисковый отряд «Память» г.Богучар

О строительстве дороги вспоминает и уроженец села Дьяченково Божков Петр Филиппович, ушедший недавно из жизни. Можно по-разному относиться к его воспоминаниям, но не привести не имею права. Петр Филиппович, по его словам, находился в лагере в селе Варваровка и вместе с пленными строил узкоколейку:

«… с Черткова по пикетам строили железную дорогу. А железная дорога, представляете, по балкам, овраги, лес, все это вырезали и выравнивали. Разровняли насыпь, по этой насыпи платформа наложена. «Русь, арбатать», и там уже так, промежуток от шпалы до шпалы, становись работать. Кто не успел, того кнутом. Брали по 70 или 80 сантиметров рельсы, а здесь шпалы. Каждый становился и руками поднимали, и несли... Уже холодно, ноябрь месяц, а мы на коленках собирали без рукавиц, болты скручивали…»

Шпала узкоколейной железной дороги. Фото из архива А.Перминова (г.Чертково)

Как и когда попал он в лагерь, будучи мальчишкой 14-ти лет? Читаем дальше воспоминания Петра Филипповича Божкова:

«… арестовали нас 10 августа, увезли туда… в тот лагерь, в совхоз 106-й привезли. А там в этих базах… наверное, метров по 80.. Когда привезли нас, проволокой все огорожено, с собаками, полным полно там набито и в палатках, и помимо, и зона кругом опутана проволокой… Спали по 3-4 яруса и на проходах, везде..»

Как же ему удалось выжить? Петр Филиппович вспоминал: «В концлагере работали полный световой день. Кормили два раза в день, обеда не было. Утром давали… овес, ячмень, пшеницы не было, дробленое все, замачивали сутки, двое, трое, а потом это варили в больших таких бочках. Варили военнопленные, под надзором…

Толпу они (охранники – С.Э.) не терпели… Быстро, значит, поели – все, поехали!.. Там долбили, там пилами, лопатами, кирками долбили, разравнивали… Женщин даже встречали, с Дьяченково были, с Залимана, очищали железную дорогу… Они приезжали снег чистить, с Кантемировки, там был лагерь, женщины и подростки, 12–14 лет… Они чистили железную дорогу. И разгружали в Гармашевке рельсы, … помогали грузить. Узкоколейку они доделали, до Липчанских базов ходили вагончики. А до «Прогресса», где больница инфекционная, насыпь только сделали. И уже где Чумачовка - там был разъезд, вагончики направлялись…

Перед нашим освобождением, приказ был расстреливать всех… Пленные наши, так они нас и спасли…Там были такие цистерны… «Петя, Вася, залазьте туда»… Так мы остались живы».

Эти воспоминания были записаны в октябре 2009 года и опубликованы в книге «Детство у меня было…», изданной в 2010 году Воронежским педагогическим университетом.

Фотографий узкоколейной дороги Шелистовка - Липчанка найти пока не удалось. Но как эта дорога тогда выглядела, можно представить по найденной фотографии узкоколейки, построенной немцами в большой излучине Дона.

УЖД в большой излучине Дона. Источник: http://serjcoltel.livejournal.com/

А в германском бундесархиве хранятся фотографии, сделанные в сентябре - октябре 1942 года в России. Фотограф Bohmer сделал несколько снимков узкоколейной железной дороги. Возможно, той самой. Точно, увы, неизвестно. Пейзажи-то южнорусские...

А остались ли вещественные свидетельства существования узкоколейной железной дороги? В Богучарском историко-краеведческом музее многие должны были видеть разводную стрелку этой дороги.

Как рассказывал мне Иван Павлович Кривобоков, бывший глава Липчанского сельского поселения, нашли ее, когда разбирали перекрытие старого погреба в одном липчанском подворье. Местное население находило свое применение децифитному в послевоенные годы металлу.

На фото разводная стрелка узкоколейной дороги

К сожалению, ничего нам неизвестно о советских военнопленных - строителях дороги "на костях". Сколько же их сгинуло безвестно? В Лебединке? В Варваровке? Ни одной фамилии не осталось...

Дело в том, что в таких лагерях, недалеко от фронта, немцы не вели учета военнопленных. Сотней большей, сотней меньше... Бессловесная рабочая сила...

Как рассказывал Иван Павлович Кривобоков, что уже после войны на месте лагеря в совхозе №106 в 1960-х годах построили спецхоз для откорма свиней. При строительстве находили множество останков: человеческие черепа, кости. Хоронили ли их тогда? Скорее всего, присыпали ковшом бульдозера, и все...

А в Лебединке, где тоже был лагерь, в послевоенное время на сельском кладбище находили человеческие останки с медальонами. И передавали медальоны в районный военкомат. Сейчас, конечно, в РВК узнать что-либо очень сложно.

И вот, совсем недавно, удалось узнать фамилию советского военнопленного, погибшего в лебединском лагере. Только одна фамилия...

ЛЮБАКОВ Иван Степанович, 1902 года рождения, уроженец деревни Рыбинка Ольховского района Сталинградской области, 28 ноября 1942 года был до смерти избит охранниками лагеря и умер от побоев. Вместе с ним в лагере Первомайского совхоза находился и его родной брат Фёдор, которому удалось выжить. От него родные и узнали о месте гибели Ивана Любакова.

А что же стало с узкоколейкой? Кто-то из старожилов вспоминал, что ее вроде бы разобрали и увезли куда-то под Ленинград. А кто-то говорил, что разобрали ее - но, только, местные жители для своих нужд.

«Надо же было восстанавливать порушенное войной хозяйство!» - рельсы прекрасно заменяли железные балки перекрытий, а костыли и путевые шурупы, которыми крепились рельсы к шпалам, местные тоже приспособили использовать в хозяйстве.

Иван Павлович Кривобоков сохранил такой путевой шуруп, как две капли воды похожий на современный. Бесценный "артефакт" теперь хранится в музее поискового отряда в поселке Дубрава.

Путевой шуруп узкоколейной железной дороги 1942 года.

В книге уроженца села Радченское М.П. Писаренко "Отчий край" есть свидетельство о том, что от партизан и разведчиков о строительстве УЖД узнало советское командование. По наводке разведчиков советская авиация произвела бомбардировку узкоколейки, и ее строительство было приостановлено.

От старожилов Липчанки слышал такую историю, что они, будучи детишками в послевоенные годы катались на вагонетках. Игра у них такая была - разгоняли вагончик с горки и неслись на нем вниз. А когда вагончик на всей скорости подкатывал к берегу речку, детишки успевали с него спрыгнуть. А вагончик падал с берега в речку. Там их должно быть много на дне... Если это, конечно, не местная легенда.

Обсуждение статьи на форуме читать здесь

Мало кому известен тот факт, что осенью – зимой 1942 года на территории Радченского района Воронежской области советскими военнопленными строилась узкоколейная железная дорога. О строительстве этой «дороги на костях» сохранилось очень немного сведений.

Прошу всех, кто обладает любыми сведениями по этой теме, подключиться к ее обсуждению!

Важна будет любая информация: как воспоминания очевидцев, так и документальные источники.

Все это ради памяти тех людей – военнопленных и местных жителей – погибших при строительстве дороги!

Для начала немного информации по теме. А ее действительно очень мало.

К осени 1942 года перед немецким и итальянским командованием возникла проблема в снабжении своих передовых частей, занимавших позиции на правом донском берегу. Отсутствие железных дорог и плохо развитая сеть дорог с твердым покрытием – все это не позволяло оккупантам осуществлять своевременную подпитку своих передовых частей. А зимовать в наших краях они собирались...

Поэтому было принято решение протянуть к фронту дорогу с узкой колеей от ближайшей железнодорожной ветки – Юго-Восточной железной дороги. Ближайшей к Богучару была станция Шелистовка. Сейчас это территория Луганской области Украины.

Часть немецкой карты А50 Старобельск (издание 1943 года)

Точно известна схема УЖД от станции Шелистовка до границы современного Богучарского района. На немецкой летной карте 1943 года можно увидеть, что узкоколейка (УЖД) начала тянулась почти параллельно ЮВЖД, затем поворачивала на восток, проходя в нескольких километрах севернее Анно-Ребриково Ростовской области.

Карты 1943 года, на которой должно было быть указано продолжение узкоколейки, у меня не было. И когда удалось найти эту карту – разочарование было очень сильным – узкоколейку немецкие топографы на ней не указали! Видимо, в 1943 году они понимали, что вермахт уже не вернется на донские берега.

Часть немецкой карты В50 Богучар (издание 1943 года)

Оставалось только одно - опрашивать местных старожилов. В один из приездов в село Лебединка Богучарского района мы вместе с Евгением Павловичем Романовым встретились с местным жителем Александром Петровичем Крамаренко. В годы войны он был ребенком, но помнил очень многое, и многое рассказал о тех страшных месяцах оккупации.

Александр Петрович на оставленной нами топографической карте нанес приблизительную схему узкоколейной железной дороги. Но только до северной оконечности села Лебединка. .

Если брать за основу схему, которую составил Крамаренко, то УЖД от границы Кантемировского района мимо бывшего хутора Копани тянулась до бывшего хутора Алексеевка. Там дорога разделялась на две ветки. Правая – уходила на восток в верховья реки Чир. А левая ветка поворачивала на север и шла между хутором Новоникольский (на карте - Хрипун) и селом Лебединка (на карте - совхоз Первомайский).

Далее, при составлении схемы УЖД я руководствовался рельефом местности, выбирая наиболее удобный с точки зрения строителя путь. Предположительно, УЖД шла, оставляя справа в яру бывший хутор Теплинка, далее мимо села Варваровка к хутору Чумаковка. По словам старожилов села Липчанка, рельсы узкоколейки заканчивались на берегу речки - притока Левой Богучарки, возле «Казенного моста».

На карте В50 Богучар приблизительно трасса узкоколейки показана мной красной линией.

Немецкие топографы очень схематично указывали УЖД на своих оперативных картах за декабрь 1942 года. Масштаб карт не позволял. Ниже пример такой карты:

Пытаясь разыскать упоминания о существовании узкоколейной железной дороги в различных официальных документах, нашел лишь небольшое упоминание о ней в отчете по тылу за 1943 год:

«В конце января - начале февраля при растяжке путей подвоза до 400 км оборот машин достиг 4-6 суточного. Из положения, среди прочего, вышли за счёт - использования трофеев (6 армия снабжалась трофейным продовольствием почти месяц), немецкой узкоколейки Липчанка-Шелистовка (с 29 января по 28 февраля перевезено 10,5 тысяч тонн на железную дорогу Россошь - Каменск), привлечения войскового автотранспорта в помощь армейскому».

Таким образом, узкоколейку для снабжения использовали и советские войска. По той же причине - слабой развитости транспортной сети.

В том же 1943 году эту УЖД поставил на свой баланс наркомат путей и сообщений. По крайней мере, в официальной схеме Юго-Восточной железной дороги УЖД пунктирно указана (даже до города Богучара).

Схема ЮВЖД 1943 год

Кстати, пунктирно выделен и участок от Калача до Подколодновки. Государственный Комитет Обороны (ГКО) издал постановление № 2683 от 02.01.1943г. "О строительстве новой железнодорожной линии Калач - Богучар (поселок Подколодное на левом берегу Дона - строительство № 213)". Но уже 30 января 1943 г. Иосиф Сталин подписал другое постановление ГКО "О прекращении работ по сооружению железнодорожных линий Анна - Таловая, Эртиль - Анна, Калач - Богучар".

Источники "с другой стороны" мне недоступны. Итальянские исследователи истории 2-й Мировой войны, с которыми случайно удалось "познакомиться" на просторах интернета, прислали такую информацию.

Языков мы не знаем... Поэтому для прочтения присланного итальянского текста пришлось использовать электронный переводчик. Вот что получилось: источник "я" перевел как «Итальянские части снабжения на русском фронте (1941-1943)». На страницах 105 - 106 указано, что "в Шелистовке были развернуты частично инженерные склады для лучшего обеспечения фронтовых частей..".

А на странице 208 есть сведения о строительстве дороги:

"[...] Магистральная дорога Чертково-Кантемировка продолжается на протяжении 62 миль без единого дома на обочине, или одинокого дерева, вдоль высоких холмов в степи, было легко предсказать большие проблемы в зимний период, когда требовалось освобождать проезжую часть от снега. Хотя в жаркое время это наоборот играло на руку.

Поэтому было решено построить 58 километров новой дороги вдоль железной дороги Чертково-Сориновка-Гармашевка-Кантемировка-Шелистовка, чтобы за счет этой дорожной сетки соединить городки Гармашевку (с аэродромом и складом боеприпасов) и Шелистовку , где располагалась основная база XXXV корпуса и где проходила главная ветка железнодорожного сообщения с Радченским.

Для выполнения этой работы Дорожная служба была усилена людьми из состава 2-й батареи CDLIII артиллерийской группы и 700 рабочими (военнопленными). "

Вот выдержка из документа, хранящегося в Луганском областном архиве.

№ 94 Из акта комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в лагере для военнопленных на территории Троицкого сельсовета 7 августа 1943 г.

[...] 11 августа 1942 г. во время немецкой оккупации на территории Троицкого сельсовета Меловского района Ворошиловградской области немецким командованием был организован лагерь военнопленных в количестве 3000 человек. Комендантом этого лагеря был Франц Пабш —немец. Лагерь был размещен в двух пунктах: в хуторе Петровском и хуторе Диброво. Все 3000 человек были размещены в двух скотских сараях, находились они [сараи] в исключительно грязном состоянии: не были очищены от навоза, без какого-либо сооружения и даже без соломы.

Военнопленные, таким образом, находились в исключительно антисанитарных условиях. Площадь лагеря была огорожена колючей проволокой высотой 3 метра. Лагерь охранялся немецкими полицейскими и изменниками Родины [...] Для «провинившихся» военнопленных была построена и огорожена колючей проволокой специальная клетка размером 4 кв. метра, высотой до 1 метра.

Из свидетельских показаний граждан Троицкого сельсовета военнопленных в этом лагере кормили один раз в сутки, причем редким несоленым супом из сои и часто из необрушенного проса. Имелись случаи, когда военнопленные подвергались жестоким избиениям за то, что хотели получить лишнюю порцию.

По распоряжению командования лагеря, в частности Франца Пабша, все военнопленные немецкой охраной были раздеты и разуты, а вместо одежды были одеты в лохмотья, причем обувь совершенно не выдавалась. Пленные были, по существу, голые и босые.

Большое стремление колхозников помочь в одежде и питании пленным немецкой охраной категорически запрещалось. Несмотря на запрещения, рискуя своей жизнью, колхозники все же оказывали помощь в питании, одежде, обуви. Путем опроса комиссией установлено, что колхозница Павленко Харитина Анисимовна наварила ведро картофеля, взяла булку хлеба и понесла военнопленным. При передаче была обстреляна полицией, в результате чего [из числа военнопленных] было убито 2 человека и 3 ранено.

Изморенных голодом военнопленных заставляли работать по 15—16 часов в сутки непосильной физической работой по строительству дороги от разъезда Шелестовки до города Богучара. На этих работах военнопленные использовались как тягловая сила. Заставляли по 3 км носить на плечах непосильные для человека сырые бревна; тот, кто обессиливал, подвергался жестокому избиению прикладами и палками и в бессознательном состоянии сажался в клетку-карцер. В таком состоянии находились военнопленные в карцере без пищи и воды по 2—3 суток и снова избивались, как только приходили в сознание. ..»

Читать документ полностью...

По мере того, как узкая железная лента все дальше ползла к линии фронта, вместе с ней двигались и лагеря военнопленных. Такие лагеря находились в селе Лебединка - там содержалось около 1500 человек. Был лагерь и в совхозе №106 (ныне - хутор Варваровка) Радченского района.

Читать продолжение

В истории этой еще много белых пятен, воспоминания очевидцев очень противоречивы. Да и не осталось уже этих очевидцев. Их воспоминания собирались в 2008 году, и, к большому сожалению, никоим образом не фиксировались. Хотя можно было тогда попросить стариков написать о событиях июля 1942 года на листке бумаги или записать их воспоминания на диктофон. А так, приходится принимать во внимание субъективный фактор, а человеческая память – штука ненадежная.

Но отложим пока в сторону воспоминания. С чего же началась эта история? В 2014 году в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации российскими поисковиками был найден интересный документ. Найден, видимо, совершенно случайно, как зачастую и бывает. Среди документов одного танкового соединения обнаружилось донесение о том, что в июле 1943 года в районе города Богучара в поле рядом с обломками самолета танкистами был найден орден Ленина за номером 9233. Не зря ведь говорится, «что написано пером, не вырубить и топором!». Документ – есть документ! И спасибо людям, нашедшим этот документ, и по номеру ордена установившим, кого наградили этой высокой наградой. Поверьте, это очень непросто сделать.

Найденный орден Ленина принадлежал Михаилу Ивановичу Кравцу, старшему лейтенанту 57-го бомбардировочного авиаполка 221-й бомбардировочной авиадивизии. Михаил Кравец получил свою награду еще осенью 1941 года за бои на Западном фронте. Далее, используя рассекреченные архивные документы, установили, что стрелок-бомбардир Михаил Иванович Кравец 11 июля 1942 года пропал без вести, не вернулся из боевого задания.

Изучая донесения о безвозвратных потерях 221-й БАД, коллегам-поисковикам удалось узнать и состав экипажа, в составе которого Михаил Кравец отправился в свой последний полёт на самолете-бомбардировщике «Бостон». Экипаж: летчик — младший лейтенант Николай Петрович Шенин, родом из Новосибирской области, стрелок-радист — старший сержант Леонид Матвеевич Репин из Мордовской АССР, воздушный стрелок — сержант Виктор Ульянович Судников из Гомельской области, и стрелок – бомбардир старший лейтенант Михаил Иванович Кравец из Киевской области.

В начале июля 1942 года 57-й БАП в составе 221-й БАД прикрывал отход частей Красной Армии к берегам Дона. Немцы рвались к Сталинграду и на Кавказ, а советские войска, ибегая окружения, пытались выйти к донским переправам и занять оборону на левом берегу великой русской реки. Наши летчики бомбили наступающие части противника в районе Острогожска, Россоши, Ольховатки, Кантемировки, Новой Калитвы.

К 7 июля авиадивизия перелетела на новый аэродром в Новомеловатке Калачеевского района Воронежской области. Старый аэродром на левобережье Дона пришлось оставить. 11-го июля огромные колонны немецких танков, автомашин и другой техники двигались по богучарским дорогам. Немцы наступали на юго-восток – к Сталинграду. В Богучаре уже сутки хозяйничали оккупанты. Галиевская переправа еще находилась в наших руках, переправа в районе Новой Калитвы была разрушена. Все стремились к станице Казанской. Летчики 57-го авиаполка проводили воздушную разведку, докладывали командованию фронта о том, где находятся советские войска, а где войска противника. В ходе отступления наши и немецкие части перемешались, и шли параллельно в этой страшной гонке - кто быстрее успеет к переправам.

Вот выдержка из разведывательной сводки 8-й Воздушной Армии № 192 за 11 июля 1942г. Ценой своей жизни эти разведданные добывали и летчики 57-го авиаполка.

«… От Нов.Калитва на Твердохлебовка до 100 подвод, наблюдением в 13.30 отмечено движение до 40 танков, 400 подвод тремя группами. От Смаглеевка на Богучар сплошная колонна танков и автомашин. В 7.05 на участке Талы – Богучар отмечено до 150 танков и 150 автомашин. Фотографированием в 10.00 на участке Смаглеевка – Расковка 256 автомашин…

11.00 – 12.50 от Бурсаков (хутор Барсуки - С.Э.) на Нов. Александровка… движение сплошных колонн автомашин с артиллерией, принадлежность не установлена. В пункте Талы до 40 танков, наблюдением в 16.30 отмечено до 70 танков…. От Титаревка до Шуриновка … до 100 автомашин. От Кантемировка на Данцевка до 30 танков. От Радченское на Медово до 150 автомашин, наблюдением в 17.15 от Радченское на Широкий 250-300 автомашин, принадлежность не установлена…»

Николай Петрович Шенин командовал звеном «Бостонов» (Б-3) 1-й авиаэскадрильи, ведомые самолеты вели летчики сержанты Дмитрий Дмитриевич Чирков и Николай Яковлевич Недогреев. Это звено получило приказ бомбить наступающие войска противника на дороге Кантемировка – Богучар. В 10-45 звено «бомберов» вылетело на выполнение боевого задания.

Выдержка из оперативной сводки штаба 8-й Воздушной Армии № 0294 от 11.07.1942г.:

«...221 БАД – бомбардировочным налетом группами 4-6 самолетов уничтожала матчасть транспортных самолетов противника на аэродроме Марьевка; атаковала мотомехвойска в движении по дорогам от Талы на Богучар…Боевыми действиями выведено из строя – 24 автомашины с пехотой противника…

На аэродроме Марьевка сожжены и разбиты на земле 10 транспортных самолетов противника типа Ю-52. В момент налета …бомбардировщики были атакованы группами 6-8 Ме-109. Ведя оборонительный бой групповым бортовым огнем пулеметов сбиты 2 Ме-109 в районе аэродрома.

Свои потери – четыре Б-3 (бомбардировщик "Бостон" - С.Э.), из них один Б-3 сбит в воздушном бою в районе аэродрома; три Б-3 не вернулись на свой аэродром с боевого задания…».

В ЦАМО РФ в боевом донесении 57-го БАП № 062 за 11.07.42 г. есть такая запись:

"… штаб 57 БАП Н.МЕЛОВАТКА 13.30

1.57 БАП за период 10.45 — 12.43 двумя звеньями произвёл взлёт с задачей:

а) пятью самолётами бомбардировать мотомехчасти противника в движении по дороге Смаглеевка – Богучар.

б) одним самолетом бомбардировать переправу через р. Дон между пунктами Богучар и Бычок.

2. 10.45 звено 1 авиаэскадрильи под командой командира звена мл. лейтенанта ШЕНИНА произвело взлёт на выполнение задачи. К 13.00 звено в полном составе с боевого задания не вернулось".

Все летчики звена Николая Шенина считаются пропавшими без вести.

«Бостоны» вылетели для второго удара по противнику без сопровождения истребителей прикрытия, и, скорее всего, были сбиты вражескими истребителями. Немецкие «мессершмитты» Ме-109 базировались недалеко от Ольховатки на аэродроме Марьевка. И один немецкий летчик из этой авиационной части заявил о сбитом им «Бостоне» 11-го июля в 9-58 по берлинскому времени. 10-58 по Москве. Другой немецкий пилот заявил о двух своих победах над "Бостонами": в 9-57 и 9-59. Получается, звено в полном составе... Вот только место воздушного боя остается неизвестным. Не зафиксировано это в немецких документах.

Георгий Алексеевич Осипов, в июле 1942 года командир 1-й авиаэскадрильи 57-го БАП, впоследствии вспоминал: «Истребителей сопровождения не было… Конечно, экипажи бомбардировщиков без непосредственного сопровождения своих истребителей чувствовали себя менее уверенно, но все понимали, что сопровождать нас некому, а враг рвался на юго-восток и надо было напрячь все силы, чтобы его остановить и нанести ему максимальный урон». Вот так воевали наши летчики!

Командиры звеньев 1-й эскадрильи Сергей Митин и Николай Шенин дружили и часто подшучивали друг над другом. Георгий Осипов рассказывал о своих боевых товарищах: «Оба они были смелые и мужественные командиры. Но действовали в боевых вылетах по-разному. Если Шенин всегда шел напролом, не обращая внимания ни на какое противодействие, то Митин в каждом вылете применял различные тактические приемы и проявлял тактическую хитрость для преодоления противодействия зениток и истребителей.

— Медвежья тактика — лезть напролом — хороша в лесу, а не в небе, — подтрунивал над своим другом Митин.

— Хитрость только заменитель ума, а не ум, — парировал ему Шенин».

Летчики 57-БАП глубоко переживали гибель экипажей звена Николая Шенина. В своей книге «В небе бомбардировщики» Георгий Осипов так описывает события 11 июля 1942 года: «Ни один человек из экипажей этого звена не вернулся в полк, и как они погибли, осталось неизвестным. Прошло четыре часа после их вылета, и мы, потеряв всякую надежду на возвращение звена Шенина, обсуждали возможные предположения об их судьбе. Рябов (штурман 2-й эскадрильи) считал, что все самолеты звена сбиты немецкими истребителями, а Гладков (командир 2-й эскадрильи) предполагал, что, возможно, они потеряли ориентировку и произвели посадку на другом аэродроме.

Все так спорили, что не заметили, как к нашему аэродрому подлетели шесть истребителей Ме-109… Сделав по четыре захода, истребители противника сожгли один наш бомбардировщик, а другой сильно повредили пушечным огнем. Три других бомбардировщика, хорошо замаскированных на стоянке, немцы не обнаружили. Вся штурмовка продолжалась десять минут».

После вражеского налета на Новомеловатку командование авиаполка решило не искушать судьбу и перебазироваться на аэродром совхоза «Воробьевский». А 18 июля полк в полном составе перелетел в район Сталинграда.

Все летчики экипажа Николая Шенина приказом Военного Совета Сталинградского фронта от 9 августа 1942 года № 9/н были награждены правительственными наградами. Кравец и Шенин – орденами Красного Знамени, Репин – орденом Красной Звезды, Судников – медалью «За отвагу». По всему выходило, наградили летчиков посмертно…

Выдержка из наградного листа Н.П.Шенина из 57-го БАП

И как раз к месту вспомнилось, что богучарскими поисковиками из отряда "Память" в далеком уже 2008 году было найдено место крушения самолета "Бостон". То место между селами Травкино и Расковка местные жители называют "Гострой могилой". Командиру отряда Николаю Львовичу Новикову сообщили, что местное население активно вывозит оттуда цветной металл. Поисковики сразу отправились на "Гострую", но, к сожалению, им удалось найти немногое: мелкие детали самолета, сохранившийся полностью винт, и самое главное, табличку с двигателя самолета. На этой табличке – шильде четко читалось «Made in USA», номера двигателя прочесть не получилось. Поисковики тогда верно предположили, что ими найдено место крушения самолета «Бостон». На тот момент богучарские поисковики еще не обладали информацией из архивных документов, и Николай Новиков поручил Николаю Кальченко распросить местных старожилов о сбитом самолете.

Найденная шильда с двигателя

Весной 2015 году мне удалось пообщаться с Николаем Кальченко. Сначала я рассказал Николаю, что коллегам-поисковикам удалось установить состав экипажа пропавшего 11 июля 1942 года «Бостона» благодаря найденному еще в 1943 году ордену Ленина. И что поисковики, и просто неравнодушные люди разыскивают родственников летчиков. А у нас, у богучарцев, есть возможность помочь в поисках информации непосредственно на месте крушения самолета.

Мы вначале стали обсуждать, мог ли самолет этого звена погибнуть в районе сел Раскова — Травкино. И сошлись во мнении, что это вполне могло быть. Наши самолеты прилетели с аэродрома в районе Калача Воронежской области, и возвращаться с задания по бомбежке дороги Богучар — Кантемировка должны были в северо-восточном направлении на свой аэродром. А обломки самолета нашли южнее этой дороги. Но если «Бостоны» вылетели без прикрытия истребителей, то, встретив немецкие истребители, могли уходить от них в южном и юго-восточном направлении. Или уже подбитый «Бостон» далее летел без управления, или экипаж пытался дотянуть до линии фронта. 11 июля линия фронта в Богучарском районе проходила по реке Дон.

Николай рассказал свою версию событий 11 июля 1942 года: «Самолет сбили немецкие истребители. В районе хутора Козловка (юго-западнее Травкино 7-8 км) из самолета выпрыгнули с парашютами два летчика. Приземлились на пшеничном поле, их увидели немцы на мотоциклах. Спрятаться летчикам днем было негде, лесов у нас нет, пешком от мотоцикла не убежишь. Пойманных летчиков немцы привели на край хутора Козловка, это место по местному называлось «Млын», потому что возле мельницы. Немцы допросили наших летчиков, местное население, конечно, близко не подпускали. Затем пленников немцы расстреляли».

Местные вспоминали, что вместе с немцами из соседнего Кантемировского района пришел полицай. Этот полицай позарился на новое обмундирование пилотов. Местные жители стали их похоронить, а полицай сказал: «Я заберу их форму, им она уже ни к чему!» Но хуторяне не дали ему этого сделать, так и похоронили летчиков в местечке «Млын» хутора Козловка. Но на следующее утро увидели, что могилка разворочена, и с полузасыпанных мертвых сняты сапоги и одежда. Видимо, полицай сделал то, что задумал.

Точная дата ни у кого, с кем общался Николай, в памяти не осталась.

Хутора Козловка давно уже не существует, и найти могилу наших летчиков — задача почти невыполнимая! В этом заброшенном степном хуторе практически в каждом дворе поисковики находили куски обшивки и детали самолета «Бостон».

Найденная в х.Козловка деталь системы охлаждения двигателя "Бостона"

А потом Николай Кальченко рассказал одну из местных легенд, услышанную им от жителей сел Расковка и Луговое Богучарского района: «А еще один летчик, возможно, из этого же экипажа (точно не известно), тоже выпрыгнул с парашютом между селами Расковка и Травкино. Его тоже пытались поймать немцы, но он спрятался в лисьей или барсучьей норе, и переждал в ней день. Потом, как вспоминала жительница Расковки Марфа Николаевна Кривошаева, этот летчик вернулся почему-то в Козловку, а не пошел к фронту. Возможно, он пытался найти двоих своих товарищей. Кривошаева в 1942 году жила в Козловке, а ее родня — в селе Расковка. Туда она и переправила летчика к своей родственнице Ирине Алексеевне Кучмасовой. Несколько дней летчик прятался у Кучмасовой. Но его выдала немцам другая жительница этого села. После допроса пленника заперли в амбаре, но ему как-то удалось убежать. И добраться к своим через линию фронта. И вроде бы он приезжал после войны к своей спасительнице Кучмасовой в Расковку». К сожалению, имени и фамилии спасшегося летчика Николаю никто не сообщил.

В 1998 году в богучарскую районную газету пришло письмо от Владимира Леоненко из белорусского города Борисова. Леоненко сообщал, что разыскивает сведения о месте захоронения в Богучарском районе своего родного дяди Николая Борозна, летчика 9-го гвардейского авиаполка. Так вот, Леоненко разыскал в соседнем с Расковкой селе Луговое Хрисана Даниловича Кривошаева. Тот вместе с сестрой летом 1942 года похоронил на пшеничном поле двух советских пилотов. Фамилию одного он назвал – Репин Леонид Матвеевич — из экипажа Николая Шенина! Автор письма Владимир Леоненко ушел из жизни, как и Кривошаев, и узнать о точном месте захоронения Леонида Репина уже нет возможности.

Как жаль, что поиск тогда, в далеком 1998 году, ограничился только публикацией небольшой заметки в районной газете!

Та самая статья в газете "Сельская новь"

На найденной в 2008 году табличке — шильде, то место, где должен быть указан номер двигателя – сильно повреждено, и прочесть номер практически невозможно. Ясно читается только модель карбюратора — PD12K1. Такой карбюратор устанавливался производителем на двигателях R-2600 самолетов Douglas A-20C, в Советском Союзе их называли «Бостонами» или Б-3.

Уже в 2015 году вместе с жителем села Луговое Романом Пилипенко мы опросили старожилов Расковки и Лугового, тех, кто мог помнить события тех грозных лет. Вот что нам рассказала Екатерина Семёновна Пономарева из села Луговое:

«Я все жизнь прожила в Луговом, помню хорошо и военные годы, как их забудешь! Хорошо помню, и сама видела, как сбили наш самолет над «Гострой могилой». Из самолета выпрыгнул с парашютом только один летчик. И его, наверное, еще в воздухе немцы убили. И сразу вся техника немецкая с села поехала вверх, туда, на «Гострую». Ходил слух, что он лежал на «Гострой» до морозов, и зимой с мертвого летчика кто-то снял обувь. Вроде, так говорили. Я сама не видела. А сбили самолет летом. Когда точно? Немцы на тяжелых мотоциклах вьехали в село 10-го июля, это я точно запомнила. Где-то в это время и сбили самолет. Помню, вокруг горело все на полях, и самолет падал и горел. Это осталось в памяти.

Еще знаю, что другой наш самолет сбили над Твердохлебовкой. Не в июле, а где-то в августе месяце. И двое летчиков прятались в камышах возле речки. Меня мать послала накосить травы, я пошла к речке, стала «шморыгать» косой. Слышу, из кустов: «Девочка, девочка, не пугайся!». Я бросила косу, и побежала домой. Прибегаю, и говорю матери: «Мама, там, в камышах, наверное, наши солдаты прячутся. А я испугалась и убежала». Мать и говорит: «Иди обратно туда, бери косу и коси, а если они отзовутся, то узнай, что им нужно. И не бойся никого».

Прихожу опять туда, к камышам, и через время опять слышу голос: «Девочка, у тебя мама есть? Есть и мама, и бабушка с дедушкой, – отвечаю я. Скажи маме, чтобы передала тряпочку чистую, и привяжи ее на веточку». Видимо, раненый был среди них.

У нас в селе одна женщина работала в немецком госпитале, и я взяла у нее бинты. Мать собрала еду, и я с бинтами и едой опять пошла к камышам. «Дядя, дядя, я принесла еду». Так я ходила недели две или полторы туда, оставляла еду и воду. Из камышей летчики не выходили.

Однажды я увидела машину с немцами, они собирались ехать к речке. Я подумала, что это они будут искать летчиков. Что есть сил я побежала к камышам. Кричу: «Дядя, там немцы на машине, видно, вас ищут, уходите!». Немцы подъехали к реке, постреляли по камышам, и уехали. Меня мать потом послала к речке узнать, живы ли летчики. Они отозвались, но через пару дней ушли, видно, подлечили свои раны».

Понятно, что прошло слишком много времени, многое забылось, перемешалось и навсегда ушло из памяти очевидцев. Но факт гибели советского самолета в районе "Гострой могилы" подтвердили несколько жителей близлежащих сел. Да и находки говорят сами за себя.

Пользователям сайта Солдат.ру удалось разыскать родственников Леонида Репина. И 9 мая 2015 в Богучар приезжали его внучка Анна Аганина и племянница Зинаида Орлова. Они побывали на братской могиле в городском парке – там на плите военного мемориала высечена родная для них фамилия.

Леонид Матвеевич Репин, старший сержант 57-го БАП

Вместе с богучарскими поисковиками прошли маршем «Бессмертного полка» с портретом Леонида Репина, который навсегда остался молодым. Посетили и школьный музей в поселке Дубрава, где хранятся детали «Бостона», найденные в 2008 году. Побывали гостьи Богучара и на месте крушения самолета на "Гострой могиле", и в заброшенном нынче хуторе Козловка, где оставили горсть земли с родины Леонида Репина.

Надеюсь, что местная «легенда о бомбере» станет былью, и мы узнаем, кто из летчиков выжил, и приезжал после войны в Богучарский район. Или это летчик другого советского самолета, или совсем даже не летчик, а танкист.

Плита с мемориала в городском парке Богучара

9 Мая 2015 года. Родственники Л.М.Репина в Богучаре на акции

"Бессмертный полк"

9 мая 2015 на месте крушения самолета "Бостон"

слева направо командир Новиков Н.Л., Аганина А.В., Орлова З.М., поисковик Младинский Ю.И

9 Мая 2015г. на месте хутора Козловка

P.S. В октябре 2015 года я впервые побывал на месте крушения "Бостона". Спасибо Николаю Кальченко, показавшему это место. Да и погода благоволили нашей поездке: на автомобиле "Нива" мы без проблем добрались в район падения самолета.. Правда пришлось пройтись пешочком - такие глубокие овраги мы не рискнули переезжать даже на "Ниве".

Я представил себе картину: самолет приближался к земле с западного или северо-западного направления и ударился в восточный склон глубокого оврага.

Обломки самолета разбросало в восточном и юго-восточном направлении на расстояние около 100 метров. Там и сейчас, если пройтись с металлодетектором, можно накопать множество мелких деталей, рваной обшивки самолета.

Но у нас такой цели не было. Я просто заснял это место. Где летом 1942 года разбился самолет "Бостон".

- Вот тут винт откопали, - Николай показал на едва заметную ямку на склоне оврага.

-На какой глубине? - поинтересовался я у Николая.

- Где-то пол-метра.

Мы еще около получаса побыли там, Николай рассказывал и показывал, как проходили раскопки тогда, в 2008 году.

И оба мы пришли к такой мысли, что на этом месте обязательно должен быть установлен памятный знак! И такой знак на этом месте будет! Потому что... чтобы помнили!

Кто-то там впереди навалился на дот,

и земля на мгновенье застыла…

В.Высоцкий

Много интересных и ранее неизвестных фактов узнаёшь, знакомясь с воспоминаниями непосредственных участников боёв на богучарской земле. А также изучая другой важный пласт информации, собранный в базах данных Министерства Обороны в сети Интернет – сведения из оперативных сводок и донесений воинских частей, журналов боевых действий, документов политических отделов дивизий, корпусов, армий.

Понятно, что рядовой красноармеец, поднимаясь в атаку на вражеские пулемёты, не видит и не знает ничего, кроме того, что находится перед его глазами. А у официальных документов свои особенности. Вот, к примеру. выдержка из боевого донесения одной из стрелковый дивизий, наступавших с Осетровского плацдарма: «….дивизия овладела Красно-Ореховое и после продолжительного боя высотой 217,2, обеспечивает левый фланг, и вышла на рубеж 156,0 искл. 182,0, имеет впереди п/о . Точных данных нет».

За сухими строчками документа - сотни жизней советских солдат и офицеров, погибших в первый день общего наступления. Но нет в этом донесении, и ни в одном из других найденных источников сведений о подвиге, во многом благодаря которому, удалось овладеть хутором Красное Орехово.

Только при знакомстве с книгой о боевом пути 41-й гвардейской стрелковой дивизии (именно эта дивизия овладела хутором Красное-Ореховое), мне открылся такой факт: 16-го декабря во время боя за этот небольшой хуторок сержант Кирсанов из 41-й дивизии закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота, позволив своим товарищам захватить первую траншею итальянцев.

Почему об этом случае мало кому известно? О подвиге Василия Прокатова, закрывшего телом амбразуру дзота в районе села Дерезовка, знает каждый уважающий себя житель Воронежской области. За свой подвиг Прокатов был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. А тут остались неизвестными даже имя и отчество героя! Почему так случилось? И как же звали сержанта Кирсанова, не пожалевшего своей жизни ради спасения жизней товарищей? И почему награда обошла его стороной? Попробуем разобраться…

Для начала приведу выдержку из книги А.А.Ярошенко «На скрещениях ударов» о событиях 16 декабря 1942 года:

«...На рассвете поднесли в термосах горячий завтрак. Вместе с бойцами находились командиры, политработники, представители политотдела и штаба дивизии. Командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П.Иванов и военком А.Е.Анисимов тоже прошли по первой траншее – хотели узнать настроение бойцов. В траншее 3-го батальона 126-го гвардейского стрелкового полка они остановились возле группы бойцов, с которыми беседовал сержант.

- Командир отделения гвардии сержант Кирсанов! – представился он генералу.

- Участник боев, опытный сержант, - отрекомендовал его старшим начальникам агитатор полка гвардии лейтенант Петр Ложников, оказавшийся поблизости...».

Генерал стал расспрашивать бойцов о противостоящем противнике, красноармейцы же спросили генерала: помогут ли им танки и авиация? Поддержит ли наступление артиллерия?

«… Огонёк будет надежный, - ответил генерал. И танки пойдут, но на первых порах за вами – надо пробить им дорогу на простор…

- Товарищ генерал, - ответил сержант Кирсанов, - мы свой долг выполним».

И вот, после полутора часовой огневой артподготовки наши пехотинцы поднялись в атаку. Цитирую далее А.А.Ярошенко:

«Сильное сопротивление оказал противник 3-му батальону 126-го полка, которым командовал гвардии лейтенант М.М.Щусь, награжденный за бои под Сталинградом орденом Красного Знамени. Комбат лично возглавил атаку. Но одну роту враг прижал к земле сильным пулеметным огнем из дзота. Гвардии сержант Кирсанов рванулся вперед, подобрался к нему вплотную. В амбразуру полетела граната. Она разорвалась перед самой щелью дзота, и пулемет умолк, будто подавился этим взрывом. Однако через минуту оттуда снова полоснула длинная очередь. Кирсанов видел, как падали товарищи. Гранат у него больше не было…

Бойцы увидели, что он вскочил на ноги, бросился к дзоту и навалился на его амбразуру грудью… Гвардейцы ринулись вперед и смяли противника, оборонявшего первую траншею. Товарищи подбежали к Кирсанову. Помочь ему было уже ничем нельзя. Герой отдал жизнь ради победы, с честью выполнил свой долг, о котором говорил перед боем».

Кирсанов С.К. в списке личного состава 3-го батальона 126-го полка (Документ ЦАМО РФ)

К сожалению, в базе данных Мемориал не удалось разыскать сведений о гибели гвардии сержанта Кирсанова из 126-го полка 41-й гвардейской стрелковой дивизии. Но нашёлся документ о том, что за период тяжелых боёв под Сталинградом осенью 1942 года получил ранение помощник командира отделения 3-го батальона 126-го стрелкового полка сержант Сергей Кузьмич Кирсанов! Возможно, это и есть тот самый герой, предвосхитивший подвиг Александра Матросова! Но утверждать об этом со 100%-ой уверенностью пока нельзя!

Многие документы 41-й гвардейской стрелковой дивизии периода Среднедонской наступательной операции были уничтожены самими штабистами. Дело в том, что весной 1943 года дивизия попала в окружение в Восточной Украине. Дивизия в тех боях понесла большие потери. Выбыл из строя практически весь комсостав дивизии. Видимо, документы, зафиксировавшие подвиг сержанта Кирсанова, были безвозвратно утеряны весной 1943 года.

Оставалась надежда разыскать документы военкомата по месту призыва. Воинов с такими данными в базе Мемориал оказалось всего двое. По одному из них, уроженцу Горьковской области Семеновского района деревни Аниковка, в донесении райвоенкомата была указана должность «парашютист»! А 41-я гвардейская стрелковая дивизия сформировалась из парашютно-десантной части – 10-го воздушно-десантного корпуса! А непосредственно 126-й полк – из 25-й воздушно-десантной бригады! Вероятность того, что уроженец Горьковской области Сергей Кузьмич Кирсанов, 1915 года рождения, и есть тот самый герой, очень большая! На своей Родине он считается без вести пропавшим в сентябре 1942 года.

Супругу воина звали Клавдия Семеновна, проживала она в городе Горьком по адресу ул.Агрономическая, дом 228 квартира 3.

Нам остается только надеяться, что когда-нибудь станут известными все подробности того боя за хутор Красное Орехово. А подвиг героя обязательно будет увековечен на Воронежской земле!

Солорев Эдуард, поисковый отряд «Память»

В поисковый отряд "Память" нередко обращаются люди за помощью в поиске сведений о боевом пути земляков-богучарцев. Непросто, имея совсем немного исходной информации, проследить судьбу погибшего или попавшего в плен солдата или офицера Красной Армии. И тому множество причин: не все документы сохранились, не все рассекречены… Доступ к некоторым в российских и зарубежных архивах, из-за конфиденциальности информации, доступен только родственникам, причем родство необходимо подтвердить. Разыскивая сведения об одном погибшем воине, случайно обнаружились данные о нашем земляке из хутора Хлебный Владимире Тимофеевиче Боглачеве.

Хлебный располагался в верховье речки Сухой Донец, при балке Хлебной. На хуторе было три ветряные мельницы и деревянный магазин. Более тридцати дворов и около 300 жителей. Сейчас его можно увидеть только на старых топографических картах. Он среди таких же исчезнувших хуторов и умирающих ныне сел.

Можно только мысленно представить, каким был тот населенный пункт, когда в семье Тимофея и Евдокии Боглачевых 25 декабря 1918 года родился сын Владимир. Из документов известно, что в 1938 году Владимира призвали Радченским РВК в ряды Красной Армии. В 1942 году он уже служил в звании лейтенанта.

По данным Книги памяти Богучарского района, Владимир Тимофеевич Боглачев в 1942 году пропал без вести. Уже после окончания Великой Отечественной районные военкоматы проводили подворные обходы, уточняли у родственников информацию о не вернувшихся с фронта солдатах и офицерах. В одном из донесений Радченского РВК сказано, что последнее письмо от Боглачева получено родственниками в 1942 году из Москвы.

Судьба Владимира Боглачева оказалась неразрывно связанной с воронежской землей. Летом сорок второго он командовал взводом 1-го отдельного противотанкового батальона 3-й истребительной бригады. Бригаду сформировали в апреле 1942 года, она входила в состав 2-й истребительной дивизии.

К началу летнего наступления немецких войск находилась в резерве командующего 40-й Армией Брянского фронта. Когда немецкие войска подошли к городу Касторное Курской области, то бригада выдвинулась в полосу обороны 284-й Стрелковой дивизии. А 1 июля заняла отведенный ей участок обороны между селами Евгеньевка и Красная Долина, что южнее Касторного. После ожесточенных боев 4 июля противнику удалось окружить восточнее города части 284-й Стрелковой дивизии и 3-й и 4-й истребительных бригад.

Но на войне все могло быть... Думаю, достаточно прочесть строки из повести Михаила Шолохова "Судьба человека", чтобы многое стало понятно: "Нечего греха таить, вот тут-то у меня ноги сами собою подкосились, и я упал как срезанный, потому что понял, что я - в плену у фашистов. Вот как оно на войне бывает... Ох, браток, нелегкое это дело понять, что ты не по своей воле в плену. Кто этого на своей шкуре не испытал, тому не сразу в душу въедешь, чтобы до него по-человечески дошло, что означает эта штука".

Что Владимиру пришлось пережить в немецком плену? Этого мы уже никогда не узнаем! Передо мной его персональная карточка военнопленного, в которой с немецкой педантичностью указаны все его перемещения из одного лагеря в другой: Украина, Польша, Германия.
На лагерных фото земляки Владимир Боглачев и Виктор Стукалов

И бесценные свидетельства эпохи - два его фотоснимка, сделанные лагерным фотографом. О несгибаемом характере нашего земляка говорит такой факт. На титуле его карточки карандашом пометка: 2 побега. Так предупреждали лагерную охрану: будьте особо бдительны и внимательны, совершивший два побега способен и на третий.
До ноября сорок второго он находился в лагере Stalag 301/Z близ города Славута Хмельницкой области Украины. Немцы называли его лазаретом, а на самом деле проводили здесь медицинские опыты над заключенными. 12 ноября 1942 года Боглачева перевели в лагерь Stalag 367 Tschenstochau (город Ченстохов, Польша). Здесь и была, вероятно, сделана первая фотография. В одно время с Владимиром в лагере 367 находился еще один наш земляк уроженец села Костино-Отделец Терновского района лейтенант Виктор Васильевич Стукалов. 27 мая 1943 года вместе с партией военнопленных они были перемещены на территорию Германии в лагерь Stalag XI-A Альтенграбов близ Магдебурга. Как земляки, возможно, они держались друг друга, вместе попадали в рабочие команды (Arbeitskommando).

Удалось найти интересный документ немецкой криминальной полиции города Брауншвейга, датированный 30 августа 1943 года - "Экстренное сообщение" о побеге советских военнопленных офицеров: "26 августа 1943 года во время работ в деревне Хюттенроде сбежали четверо военнопленных в советской униформе: старший лейтенант Буравилин Михаил, уроженец Орловской области (лагерный номер 18709), капитан Халтурин Михаил, уроженец Кировской области (39908), воронежцы Боглачев (32512) и Стукалов (30666)". В конце сообщения стояло требование: "FESTNAHME!" (aрестовать!).

Побег был неудачным, и 2 сентября беглецы были переданы в особую роту.

Глядя на фото из учетной карточки военнопленного, невольно вспоминаются строки из повести "Судьба человека": "А вот откуда у меня, у такого тощалого, силы взялись, чтобы пройти за сутки почти сорок километров, — сам не знаю. Только ничего у меня не вышло из моего мечтания: на четвертые сутки, когда я был уже далеко от проклятого лагеря, поймали меня".
Желание вырваться на свободу не покидало нашего земляка. Второй побег он совершил 25 декабря 1943 года, об этом есть упоминание в его персональной карточке. Неизвестно, один ли он пытался бежать под Рождество, или вместе с другими военнопленными документов найти не удалось. После поимки он опять попал в особую роту.
А вот последняя запись в его персональной карте: "11 мая 1944 года передан в гестапо города Магдебург. Из военного плена освобожден".
Поясню, что означала эта запись: чтобы передать военнопленного в гестапо, его формально необходимо было "освободить" из военного плена. Немецкий "оrdnung", то есть порядок, соблюдался во всем. Человек лишался последних, даже очень призрачных прав, связанных со статусом военнопленного, и гестапо могло поступать с ним по своему усмотрению.
Кого передавали в гестапо? Комиссаров, политработников, всех лиц еврейской национальности, а также тех, кто неоднократно совершал побеги или вел себя "вызывающе " по отношению к лагерному персоналу. Шансов вернуться живыми оттуда практически не было никаких.
А вот его товарищ Виктор Стукалов выжил и был освобожден из плена. Известно также, что по специальности он агроном, а мать его звали Евдокией. Есть документ и на тот счет, что в ноябре сорок пятого он был направлен домой в Терновку, пройдя до этого так называемый фильтрационный лагерь. Только вот, согласно Книги памяти Терновского района, он считается погибшим и похороненным в августе 1942 года под Сталинградом...

Весной 2013 года мне посчастливилось принять участие в военной реконструкции на окраине села Залиман. На том самом месте, где в июле 1942 года отход отступающих частей Красной Армии к донской переправе прикрывали бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии. И тогда, сидя с винтовкой в старом окопе, решил для себя, что нужно сделать всё возможное, чтобы стали известны имена погибших на этом месте воинов. И спасибо всем, кто помогал богучарским поисковикам спустя многие годы узнать фамилии, имена простых бойцов и командиров, навсегда оставшихся на этой безымянной высоте.

Солорев Эдуард.

В апреле 2013 года, где-то за месяц до Дня Победы, командир богучарского поискового отряда «Память» Николай Львович Новиков пригласил меня принять участие в военной реконструкции.

- За наших будешь! – улыбнулся в седые усы Николай Львович, увидев моё удивление. - Форму военную тебе подберем. Репетиция – в субботу. Сбор возле городского Дома ветеранов к десяти часам утра - поедем на место боя 8-й роты. Там и проведем 8 мая реконструкцию. Будут все наши поисковики!
«Диагноз» знакомые мне поставили сразу:
- Видно, в детстве ты в «войнушку» не наигрался!
Но, подъехав к месту сбора, увидел не только молодых пацанов. Мужики под пятьдесят о чем-то горячо спорили: «Я тебе говорю - это итальянская…»
Таких, не наигравшихся, в прохладный апрельский день собралось более двадцати человек. Мне сразу вспомнились строки песни Игоря Растеряева:

…мы из тех мальчишек, что в садиках советских,

после запеканки, подтянувши шорты,

начитавшись книжек, шариковой ручкой рисовали танки....

К своему стыду, я тогда почти ничего не знал о 8-й роте.

На фото поисковик из Богучара Николай Дядин

- Найти место боя нам помогла книга нашего земляка, писателя Михаила Грибанова «Отцовские рассказы про войну», в ней есть описание боя на высоте между Залиманом и Галиёвкой в июле сорок второго – рассказал мне перед репетицией реконструкции знакомый поисковик Николай Алексеевич Дядин из Богучара.
Я сел в его автомобиль, и мы поехали по объездной дороге к Дону.

- В старых окопах несколько лет назад мы нашли останки шести наших солдат, очень много оружия и боеприпасов. У одного бойца – красноармейскую книжку. Она была в очень плохом состоянии, удалось только прочитать: «8-я рота 1-й стрелковой дивизии». Теперь надо написать запрос в Подольский архив, чтобы уточнить состав 8-й роты! Ведь все её бойцы погибли на той высоте, прикрывая переправу в Галиёвке! – Николай свернул влево на Грушевое. Несколько минут подъёма по разбитой грунтовке – и мы остановились у небольшой лесополосы.

- Всё, приехали! Вот здесь их и нашли! Валунами обозначили места, где мы «подняли» бойцов! – Дядин показал на еле заметные теперь окопы. Отсюда, с высоты, всё было как на ладони – залитые весенним разливом луга, богучарские села на донском берегу, извилистое русло речки Богучарки, окраина Залимана.
- Хороший обзор, удобная позиция для обороны! – я посмотрел с высоты глазами солдата-окопника.
Мы подошли к памятному знаку – большому камню. «Здесь в июле 1942 года ценой своей жизни прикрыли отход частей Красной Армии бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии», - значилось на нем. И ни одной фамилии на плите…

Репетиция реконструкции была в полном разгаре. По сценарию, оставшиеся в живых защитники высоты поднимались в свой последний рукопашный бой. Но что-то не ладилось.
- Не верю! – как великий режиссёр Станиславский Николай Новиков «метал громы и молнии». - Ребята, стойкости побольше! Что вы падаете все сразу? Люди придут посмотреть реконструкцию, да и фильмснимать будут – а вы ничком попадали и лежите! Представьте себя на месте тех бойцов, из сорок второго!
И каждый из нас, наверное, серьёзно задумался: а смог бы я, так же, как они, тогда подняться в атаку?
И какая же это несправедливость, что герои, погибшие здесь на высоте, остаются для нас неизвестными!

Повезло: фамилию первого бойца удалось установить уже в конце апреля. Как это часто бывает, помог случай. Еще в 2006 году, с помощью Воронежского центра судебной экспертизы, удалось частично прочесть найденную красноармейскую книжку. Фамилия – либо «Васильев», либо «Касимов», отчество – «Харитонович», год рождения – 1897-й, 8-я рота, и номер винтовки, выданной 27 июня 1942 года. К сожалению, «вследствие плохого физического состояния бумаги и полного угасания записей» полностью прочесть книжку эксперты не смогли.
Центральный архив Министерства обороны сообщил, что без указания точной фамилии, имени бойца, военкомата, откуда он призывался, навести справку не представляется возможным. Очень много однофамильцев – Васильевых и Касимовых.
Поиск в базе Мемориала результатов также не дал.
- Может, попробовать найти бойца по номеру выданной ему винтовки? - предложил Новиков Львович.
Он не терял надежды установить хозяина найденной книжки.

На фото красноармейская книжка после специальной обработки

Спасибо Интернету - помощь пришла из братской Белоруссии.
«Отсканируйте красноармейскую книжку и отправляйте нам снимок по электронной почте!» – прислал сообщение Александр Дударёнок, командир поискового отряда «Батьковщина» из Минска.
Новиков передал мне книжку утром 26 апреля: «Семь лет у меня в музее под стеклом пролежала!..»
И я долго не решался ее раскрыть, боялся – а если она рассыплется? Но всё-таки отправил. А вечером пришел ответ от Александра. Огромное ему спасибо! Он смог прочесть записи в книжке, используя возможности «Фотошопа». Теперь мы точно знали, кому принадлежал найденный документ: Герасимову Ивану Харитоновичу, призванному Богдашкинским РВК Куйбышевской области - 3-й батальон, 8-я рота. На оттиске печати стало различимо «412-й стрелковый полк 1-й стр. дивизии». Всё сошлось…

Жаркий июль сорок второго…

Пыльными дорогами Богучарщины отходили к донским переправам войска Красной Армии. Уходили на восток мирные жители, не желавшие оставаться «под немцем», угонялся скот. Фашистская авиация непрерывно бомбила переправы, сея смерть и разрушения.
Где наши войска? Где немецкие? Точной картины не представляли тогда и в Ставке Верховного Главнокомандующего. Красноречивое тому подтверждение – директива Ставки от 14 июля 1942 года «Военному Совету Сталинградского фронта о недостатках в его деятельности»: «Ставка считает нетерпимым и недопустимым, что Военный совет фронта вот уже несколько дней не дает сведений о судьбе 28, 38 и 57-й армий и 22-го танкового корпуса. Ставке известно из других источников, что штабы указанных армий отошли за Дон, но ни эти штабы, ни Военный совет фронта не сообщают Ставке, куда девались войска этих армий и какова их судьба, продолжают ли они борьбу или взяты в плен. В этих армиях находились, кажется, 14 дивизий. Ставка хочет знать, куда девались эти дивизии…»

А 14 июля в газете «Красная Звезда» вышла статья Ильи Эренбурга «Отечество в опасности!» Известный прозаик и публицист писал: «…Немцы подошли к Богучару. Они рвутся дальше – к солнечному сплетению страны – к Сталинграду. Они грозят Ростову. Они зарятся на Кубань, на Северный Кавказ… Угроза нависла над всей страной. На берегах Дона, в южной степи сибиряк защищает Сибирь и уралец Урал. Казах сражается за свою степь и армянин за свои горы. Немецкий клинок впился в южные просторы России. Бойцы Красной Армии выбьют клинок, отгонят немцев…»
На следующий день из вечернего сообщения Совинформбюро страна узнала, что «после ожесточенных боев наши войска оставили города Богучар и Миллерово». В действительности, немцы заняли Богучар раньше – 10 июля.
Чтобы не допустить переправы противника через Дон, Ставка Верховного Главнокомандующего приказала дивизиям 5-й резервной армии занять позиции на восточном берегу реки. 1-й Стрелковой дивизии определили участок обороны на участке Гороховка – Сухой Донец, одновременно с задачей закрепиться на западном берегу по высотам от Филоново до Галиёвки на так называемой полосе предполья.
Батальоны зарывались в землю. А мимо них шли и шли к переправам наши отступающие войска...

Продолжение следует...

«Был озабочен очень воздушный наш народ —

К нам не вернулся ночью с бомбёжки самолет...»

Несколько лет назад богучарскому фотографу и краеведу Николаю Фёдоровичу Дядину попала в руки старая фотография. Время не пощадило карточку, и Николаю пришлось приложить максимум умения, чтобы отреставрировать покрытый сетью трещинок снимок. На нём - трое молодых военных, один из которых в лётном шлеме. На реверсе фотографии проступила четко различимая подпись: «21-1-1942г. Кирсаново. На долгую и добрую память, вспоминайте и не забывайте. Шахунов М. Зименков Н. Агафонов М.»

На снимке М.Шахунов, Н.Зименков и М.Агафонов

Такие фото, присланные с фронтов Великой Отечественной, как бесценные реликвии бережно хранятся в семейных альбомах. Но у этого снимка – своя особая история.

– Многие богучарцы знают, что я занимаюсь коллекционированием и реставрацией старых фотографий, — начал рассказ Николай Дядин. - Так вот, один мой знакомый принес мне эту карточку и сообщил, что нашёл её прямо на улице. Я потом обошел с ней находящиеся рядом с местом находки дома, но никто из хозяев так и не признал фотографию своей.
Николай Дядин смог установить одного из воинов на снимке: им оказался Михаил Андриянович Шахунов, 1919 года рождения. В районной Книге памяти о нём имеется такая запись: «Старшина, в марте 1944г. погиб в бою на Чёрном море».

С помощью жителей села Радченское Николай разыскал женщину, которая до войны хорошо знала Михаила. Ксения Семёновна Шахунова и сообщила Николаю, что воин в летном шлеме (на снимке) — это и есть Михаил Шахунов, ее земляк, уроженец села Радченское. Умерла Ксения Семеновна совсем недавно, в марте 2014 года.
А в январе 2015 года Николай Дядин передал копию фотографии в Богучарский поисковый отряд «Память» с просьбой отыскать сведения о боевом пути и обстоятельствах гибели Михаила Шахунова.

Сейчас очень сложно найти сведения о довоенной жизни не вернувшихся с фронта воинов. Ведь почти не осталось людей, помнящих события тридцатых и сороковых годов ХХ века. «Детям войны» уже под восемьдесят. Семейные архивы если и пережили пять месяцев оккупации, редко у кого сохранились.
Так и остался бы белым пятном довоенный период жизни Михаила, если бы не его родственники. Жительница села Радченское Ольга Петровна Васильева поведала мне свою родословную: «Моя бабушка, Мария Андрияновна Ревина — это родная сестра Михаила Шахунова. Прабабушку мою звали Анастасия Петровна. Их семья жила в селе недалеко от речки. Анастасия Петровна работала рядом на лодочной переправе, а мой прадед Андриян был механиком в местном колхозе «Серп и Молот». У бабушки Марии были еще сёстры, Варвара и Татьяна, и братья, Иван и Захар. Они так же, как и Михаил, не вернулись с войны».

Из документов Центрального архива Министерства обороны России (ЦАМО), размещенных в сети Интернет в свободном доступе, стало известно, что Михаил в 1938 году вступил в ряды ВЛКСМ, а в 1939 году его призвали в Красную Армию.

– Дед Михаил был очень волевым и даже упрямым, всегда добивался своей цели. Как мне рассказывала бабушка, он очень хотел попасть в авиацию. Никто его не заставлял туда идти. В Каменске Ростовской области он отучился в летной школе.

Михаил был очень красивым, видным парнем спортивного телосложения. И радченские девчата на него засматривались, - продолжила рассказывать Ольга Петровна.

- Дружила я с одной женщиной - Ксенией Семеновной Шахуновой, она часто ходила ко мне, и рассказывала о своей жизни. Ксения Семеновна и призналась как-то мне: «Любовь у нас была с Михаилом! Очень я его любила!». Разлучила их проклятая война!

На фото Анастасия Петровна Шахунова

(фото из архива Ольги Васильевой с.Радченское)

Под крымскими звёздами

С августа сорок первого Михаил Шахунов воюет в Действующей армии. А с мая 1942 года – в авиации дальнего действия (АДД), в 325-м бомбардировочном авиационном полку (325-м БАП). Полк был оснащен «небесными тихоходами» – бомбардировщиками ТБ-3. На момент начала войны эти огромные четырёхмоторные самолеты уже считались устаревшими, и уступали немецким бомбардировщикам по своим характеристикам, прежде всего, скоростным. На таких воздушных кораблях и пришлось летать стрелку-радисту Михаилу Шахунову.
Основная задача стрелка-радиста – бесперебойное обеспечение самолета радиосвязью. Свою радиостанцию Михаил знал на «отлично», по его вине не было случаев «отказа материальной части и отсутствия связи при выполнении боевых заданий».

Огнём из крупнокалиберного (12,7 мм) авиационного пулемета системы Березина Михаил помогал воздушным стрелкам экипажа отбивать атаки вражеских самолетов, а также обстреливать наземные объекты противника. Так, 1 мая сорок второго при выполнении боевого задания по бомбёжке скопления войск противника в районе города Старая Русса он огнем своего пулемета «потушил» три прожектора, и вместе с воздушными стрелками экипажа отбил атаку налетевших немецких истребителей.
А 6 июня 1942 года, возвращаясь с боевого задания, обнаружил автоколонну противника и обстрелял ее из пулемета, в результате чего фашисты не досчитались трёх автомашин.
С мая 1942 года 325-й БАП использовался командованием АДД для снабжения крымских партизан. Летчики на парашютах ночью сбрасывали партизанам боеприпасы и продовольствие. А вот решить проблему вывоза больных и раненых на Большую землю оказалось очень сложно — небольшие самолеты- "кукурузники" других авиационных соединений не могли взять в обратный путь много раненых, а большегрузные самолеты ТБ-3 слишком рискованно было сажать на небольшие площадки.

Самолёт бомбардировщик ТБ-3

Но командир одного из экипажей, Фёдор Андреевич Жмуров, твёрдо решил попробовать посадить свой воздушный корабль на один из партизанских аэродромов и вывезти сколько возможно раненых. В состав экипажа вошёл и стрелок-радист Михаил Шахунов.

В ночь с 21 на 22 июля 1942 года «небесный тихоход» ТБ-3 оторвался от аэродрома и взял курс на полуостров. Вот как описывает случившееся в ту ночь Иван Гаврилович Генов, один из руководителей партизанского движения Крыма, в своей книге «Дневник партизана»:
«22 июля 1942 г. ночью на одну из наших площадок прибыл самолет. Экипаж блестяще посадил большегрузную машину. Началась посадка раненых и больных. Руководил ею старший бортмеханик Михаил Мац. С болью в душе глядел он на своих «пассажиров», которых на руках вносили внутрь самолета.
— Достаточно, — сказал ему командир корабля Жмуров. — Посадили 22 человека. Больше нельзя... Перегрузимся...
Мац понимал это, но невозможно было выдержать обращенных к нему молящих взглядов измученных недугом людей. Посадка продолжалась. Загрузили кабины штурмана и стрелка-радиста, задние и передние плоскостные переходы, проходы между отсеками бомболюков.
Вдруг послышался крик: «Немцы! Немцы!» Вскоре донеслись звуки автоматных очередей.
— Приготовиться к взлету! — отдал команду Жмуров.
Костры, которые горели при посадке, уже погасли. В суматохе их оставили без пригляда.
— Куда лететь? — спросил пилот Маца. — Кругом темь. Ничего не видно.
— Сейчас спрошу, — ответил Мац.
Встреченный им партизан показал направление, предупредив:
— Держитесь правее. Влево — скала.
Взревели мощные моторы. Колеса плавно покатились по земле. Самолет уже поднимался в воздух, как вдруг страшный удар потряс машину — левым колесом задели скалу. Машину удалось посадить. Это сделал Жмуров, хотя у него были перебиты обе ноги. Экипаж своими силами вынес партизан. В это время появился командир района Иван Кураков.
— Фрицы совсем рядом, — сказал он, — самолет надо сжечь!
Жаль было машину, но иного выхода не оставалось».

Михаил Шахунов снял с самолета рацию, а воздушные стрелки – всё вооружение. Через минуту гигантский костер запылал в крымских горах. С болью смотрел Михаил Шахунов на пылающие останки своего воздушного корабля.
- Что теперь нас ждёт?
Из тяжелых раздумий лётчиков вывели звуки пулеметных и автоматных очередей. Враги были на подходе.

На снимке командир крымских партизан Иван Генов (второй слева) с лётчиками

(источник фото http://krymology.info)

Так началась партизанская жизнь Михаила Шахунова, полная опасностей и лишений. Снятые с самолета пулеметы уже очень скоро пригодились партизанам. После падения Севастополя 4 июля 1942 года немецкое командование решило уничтожить отряды крымских партизан. Освободившиеся от боёв в Крыму две немецкие дивизии и горно-стрелковая бригада получили задачу – двигаться в район Керчи и по пути прочесать лес от Севастополя до Феодосии, и, таким образом, очистить тыл от партизан. 24 июля ровно в 8.00 началось наступление.

Партизаны идут на задание

Командир одного из отрядов Иван Юрьев сделал в тот жаркий день такие записи в своём дневнике:

«8.00. В бой вступили все наши боевые группы. Противник наступает со всех сторон...

8.30. Отбиваем уже третью атаку. Потери у немцев огромные, но они идут, как ошалелые. Держись, «курилка», это еще только начало.

9.30. Более двухсот солдат бросил противник против группы Яши Крыма. Партизаны пустили в ход пулемет, снятый с самолета. Это так ошеломило немцев, что они бросились бежать, устилая землю своими трупами. 10.00. Отбили пятую атаку. Особенно хорошо идут дела в группе Гриши Рыженко. Здесь немцы залегли. Офицер пытался поднять своих солдат и даже охрип от крика. Его «успокоил» Рыженко, прошив очередью из своего ручного пулемета.

11.00. Обстановка осложняется. Противник обложил нашу высоту со всех сторон. Но партизаны дают ему жару. Пропуская вражеских солдат, то та, то другая наша группа обрушивает на них огонь с тыла. Молодцы, ребята!

15.00. Все еще держимся. Отбили восьмую атаку...»
После ожесточенных трехдневных боев партизанам удалось вырваться из окружения.

Крымские партизаны идут на боевое задание. Фото из Госархива Республики Крым

На получение продовольственной помощи с Большой земли надежд мало. Самолеты не летают. 4 августа 1942 г. Мы сидели под большим буком, когда мимо нас два бойца провели под руки своего товарища.

— Ранен? — спросил я. Партизаны не ответили. Только один из них как-то безнадежно махнул рукой.
— Отощал, — сказал сидевший возле меня Кураков. — Результат хронического недоедания. Таких в каждом отряде 10-20 человек. Они уже не могут передвигаться самостоятельно. Если нам в ближайшее время не подбросят продуктов с Большой земли, костлявая рука голода всех передушит».
У партизан оставался только один выход из создавшегося непростого положения: с оружием в руках добывать продовольствие у противника и местных предателей. Для этого в каждом отряде формировались специальные «интендантские» группы из добровольцевпартизан. В состав одной из таких групп вошёл и наш земляк Михаил Шахунов. На его счету и несколько самостоятельных операций по доставке так необходимого партизанам продовольствия. До момента вывоза из отряда партизан 2-го района Михаил вёл себя мужественно, и командование партизанского движения Крыма составило о нем хороший отзыв.
Когда через год, в августе 1943 года, командование 325-го БАП представляло Михаила к ордену Красного Знамени, в наградном листе были отмечены и его партизанские подвиги.
Всего Шахунов до представления к высокой награде совершил 14 боевых вылетов по доставке боеприпасов и продовольствия крымским партизанам, за что получил грамоту от имени Президиума Верховного Совета Крымской АССР.

Вывезли Шахунова и его товарищей на Большую землю однополчане - летчики 325-го БАП. Заместитель командира эскадрильи капитан Георгий Васильевич Помазков с 11-го по 16 сентября 1942 года на своём ТБ-3 каждую ночь из Адлера летал к партизанам, но садиться не рисковал, помня о печальной судьбе самолета Фёдора Жмурова. Продовольствие сбрасывали на парашютах. Жизни многих партизан были спасены благодаря Помазкову. Впервые за 50 дней партизаны поели хлеб. Но оставались раненые, которых надо было срочно вывезти.
325-й БАП улетел под Сталинград, но четыре самолета в последнюю минуту удалось выпросить у члена Военного совета фронта Лазаря Кагановича, и они задержались в Адлере.
Один из самолетов был более поздней модификации, командовал экипажем лейтенант Николай Павлович Маляров. Именно этот самолет ТБ-3ФРН решили сажать на партизанском аэродроме, и 27 сентября 1942 года к партизанам прилетал самолет У-2 с штурманом 325-го БАП Николаем Семеновичем Фетисовым на борту.

Капитан Г.В. Помазков со своим экипажем

(из архива Натальи Атроховой (г.Севастополь)

- В случае нормальной погоды ждите нас 29-го в 21.30, - сказал на прощание Николай Фетисов.
Наступило долгожданное 29 сентября. Когда стрелки часов показали 21.25, послышался слабый гул, и в небе мигнули навигационные огни. Аэродромная команда партизан зажгла костры. Экипаж сбросил гондолы с грузом, и на земле возникло тоскливое предчувствие, что и сегодня посадки не будет. Маляров повел самолет на север, оставляя за собой линию горевших на площадке костров. За его спиной появился капитан Помазков и тронул Малярова за плечо. Тот уступил ему место.
Сделав разворот, самолет пошел на новый заход, уже ориентируясь на огненную дорожку костров. Все, казалось, шло хорошо. ТБ-3 уже катился под небольшой уклон, покачиваясь на неровностях, и перед самой остановкой вдруг содрогнулся и замер, накренившись на правое крыло. Выключены все моторы, и наступила тишина.
Штурман Фетисов взял с собой группу партизан, и они начали выгрузку продовольствия. Вскоре возник человек в комбинезоне — борттехник Сугробов и что-то шепнул Помазкову на ухо. Тот сразу же направился к самолету.
— Камнем покрышку пробило! — указал он на дыру с кулак в покрышке. Помазков сунул руку в отверстие, и она ушла туда по локоть.
— Запасная покрышка в Адлере есть? — поинтересовался Помазков, но Сугробов отрицательно покачал головой.
— Машину здесь на пару суток оставить можно? — обратился он к партизанам.
— Ни в коем случае! Уже завтра здесь будут каратели!
Оставалось два выхода: либо сжечь самолет, либо попытаться взлететь. Летчик повернулся к Сугробову:
— Как думаешь, Егорыч, на ободе оторвемся?
— Посадки на одном колесе бывали, а вот про взлет слышать не приходилось…
Помазков обернулся к Малярову:
– Может, удастся при разбеге поставить машину на одно колесо элеронами?
— А левое крыло подзагрузить! — добавил Фетисов.
— Сколько человек сможем загрузить в левое крыло?
— Человек двадцать…
Лететь согласилось 23 человека, в том числе и Михаил Шахунов. Помазков с Маляровым заняли прежние места.
— Николай, — сказал Помазков, — будем взлетать «дуэтом»: ты жми на педали и поднимай хвост, а я буду ставить самолет на левое колесо и «играть» газами.
Когда промелькнули последние костры, и корабль погрузился во мрак ночи, единственным ориентиром оказалась висевшая над горой крупная звезда. Прерывать полет уже было поздно, и Помазков включил форсаж всем четырем моторам. Они неистово взревели, из патрубков посыпались искры, летчиков начало заметно вдавливать в сиденья, и тогда они взяли штурвалы на себя — корабль взмыл и на некоторое время вроде бы завис, покачиваясь с крыла на крыло.
В это время Фетисов выпустил ракету, и летчики увидели за бортом черный провал — самолет летел! Маляров почувствовал, как у него по спине побежала струйка холодного пота, а Помазков освободил руку от перчатки и перекрестился.
Когда самолет делал круг, от него отвалилась изжеванная покрышка. Уже над Чёрным морем отказал один из моторов. Но Помазков нашел силы привести корабль на адлерский аэродром и посадить ночью на одно колесо. Партизанская «командировка» Михаила Шахунова благополучно завершилась.

В экипаже капитана Ганюшкина

После Крыма Михаил Шахунов вернулся в родной 325-й БАП. Определили его в экипаж орденоносца Николая Саввича Ганюшкина. О мастерстве и удачливости командира воздушного корабля в полку ходили легенды. Так, в мае 1942 года экипаж, в котором летал Ганюшкин, после выполнения задания возвращался на свой аэродром. День был пасмурный. Небо затянуло плотной серой облачной массой. ТБ-3 спокойно шел на высоте 100 метров над Таманским побережьем. И вдруг из облаков выскочили три фашистских истребителя.

Пользуясь внезапностью, «фокке-вульфы» подожгли ТБ-3 и тут же снова скрылись в облаках. Только благодаря высокому летному мастерству и большой выдержке командира корабля горящую машину удалось посадить на береговую черту.
14 июля 1942 года, возвращаясь после бомбёжки важного для гитлеровцев завода в Мариуполе, Ганюшкина атаковали два «мессершмита» над Керченским проливом. Первые атаки были успешно отражены воздушными стрелками. Но кончились патроны, и фашистские истребители подошли вплотную, открыли огонь из пулеметов и пушек на поражение.
ТБ-3 загорелся, и экипажу пришлось прыгать с парашютами. Всю ночь шестеро летчиков плавали в волнах Азовского моря. Утром их подобрал советский рыболовный баркас и доставил к своим.

На фото Михаил Шахунов, 1942 год

(из архива Натальи Плохих с.Радченское)

Зимой 325-й БАП действовал на Сталинградском направлении — добивая окруженную группировку Паулюса. Экипажи полка бомбили вражеские аэродромы в Тацинской и Гумраке, наносили удары по скоплениям техники противника.
В ночь на 26 января 1943 года полки 54-й авиадивизии дальнего действия бомбили станцию Касторная. Бывший штурман 325-го БАП Александр Иванович Черешнев вспоминал: «25 января наступило резкое похолодание.
Во второй половине дня мороз достигал 35 градусов. Все кругом побелело. Только на аэродроме выделялись темно-зеленые бомбардировщики. На стоянках кипела работа.
Технический состав под руководством старшего инженера полка Максима Георгиевича Попкова готовил машины к боевому вылету. А на командном пункте, в землянке, за длинными столами сидели летчики, штурманы и, развернув карты, внимательно слушали командира.
— По данным разведки, — говорил командир полка подполковник Сабуров, — на узловую железнодорожную станцию Касторная каждую ночь прибывают вражеские эшелоны с техникой и живой силой. Там сильная зенитная оборона, ночью барражируют истребители, в основном «Мессершмитты-110». Наша задача — нанести по Касторной бомбардировочный удар. Бомбовая нагрузка — 2800 килограммов на самолет.

Вскоре бомбардировщики начали взлетать, поднимая снежную бурю. Взяв курс на запад, они один за другим скрылись в ночной темноте. На линии фронта шла ожесточенная перестрелка. Наши беспрерывно «долбили» передний край противника. Гитлеровцы огрызались. Их счетверенные пулеметные установки посылали в черное небо длинные полосы огня.
Слева вспыхнул прожектор, его луч приближается к нам. Командир моего корабля Петр Медведев приглушает моторы, валит машину вправо. Наш бомбардировщик разворачивается, в окно кабины вижу пожары. Но засматриваться некогда, самолет подходит к району бомбометания. Впереди на нашей высоте вспыхивают светящиеся авиабомбы. Это наши осветители сделали свое дело. Открываю бомболюки, подаю команду летчикам: «На боевой!» Капитан Медведев «зажал» рули: курс, скорость и высота строго расчетные. Цель медленно ползет по курсовой черте прицела.
Вижу длинные эшелоны. Два из них горят, в третьем что-то рвется… Впереди три огненных языка лизнули черное небо. Машина вздрогнула и сразу же выровнялась. Переношу руки на рычаг бомбосбрасывателя. И вдруг вместо цели вижу белое полотно. Что такое? Тут же понял: купол парашюта. Кого-то сбили, гады!» И уже после боя все узнали, что в ту ночь не вернулся экипаж капитана Трушкина.
Весной и летом 1943 года 325-й БАП действовал в районе Курского выступа. Экипаж капитана Ганюшкина отличился в этих боях. 22 апреля 1943 года самолеты 325-го авиаполка совершили массированный налет на железнодорожную станцию Орел. Над городом в эту ночь не затухали огненные зарницы. Вражеские зенитки посылали в небо тысячи снарядов. Но экипажи выполнили поставленную командованием задачу.
3 июня 1943 года экипаж Ганюшкина разбомбил вражеские эшелоны на железнодорожном узле Оптуха. Огромный пожар на станции наблюдался другими экипажами за десять километров при подходе к цели. Следующей ночью, получив задание бомбардировать станцию и склады в городе Карачеве, капитан точно вывел самолет на станцию. Девять авиабомб попали в цель. «Ну, дела! Ночь была! Все объекты разбомбили мы дотла!» Этими словами из ставшей очень популярной в годы войны песни «Бомбардировщики» можно было заменять боевые донесения экипажей авиаполка.
20 июня 1943 года при бомбардировании живой силы и техники противника в городе Почепе «зверствовала» вражеская зенитная артиллерия. Бомбардировщику ТБ-3 Михаила Шахунова пришлось сделать на цель два захода.
В окно своей кабины Михаил увидел два разгорающихся в темноте ночи пожара. Самолеты ложились на обратный курс.
А через шесть дней полк бомбил скопление вражеских войск на станции Навля, расположенной в 50 километрах южнее Брянска. В эту ночь с боевого задания не вернулся экипаж флагманского воздушного корабля первой эскадрильи, на котором командиром летал майор Кацюржинский. На борту самолета в эту ночь находился подполковник Сабуров — командир 325-го полка. Он летал на проверку действий экипажа в боевых условиях. В июле 1943 года командование полком принял гвардии майор Афонин.

На фото А.И.Черешнев

К сентябрю 1943 года полк вооружили новыми самолетами Ли-2. Александр Черешнев вспоминал: «В новой машине мне многое нравилось. Оборудование штурманской кабины расположено удобнее, чем на ТБ-3. Прямо перед лицом штурмана смонтирован электросбрасыватель: стоит нажать кнопку, и бомбы полетят вниз. Удобно было работать и с членами экипажа: радист сидел сзади меня, летчики чуть впереди, а между ними бортмеханик. Переговоры не требовали специальных аппаратов и устройств. Два мотора с воздушным охлаждением вынесены далеко от пилотской кабины, поэтому разговаривать было легко: мы хорошо слышали друг друга…».

Пиши на мой адрес – полевая почта

… Шла жестокая кровопролитная война, гибли молодые совсем ребята, которым хотелось любить и быть любимыми. Война – войной, а молодость брала своё. Неженатые старались найти себе девушек для переписки, просили сослуживцев поделиться адресами сестёр, одноклассниц, просто знакомых до войны девушек. На адреса воинских частей также приходили от девушек подарки, чаще всего – вышитые кисеты и связанные заботливыми девичьими руками теплые носки и рукавицы «для самых лучших солдат», с просьбой дать адресок для переписки.
Вместе с Михаилом в 325-ом авиаполку служил воздушный стрелок сержант Василий Хрипунов - его земляк из Воронежской области. Родился Василий в селе Пчельники Березовского (сейчас – Рамонского) района. Василий и Михаил вместе летали в экипаже Ганюшкина.
В марте 1943 года Василий получил серьезное ранение при посадке поврежденного самолета. Медицинская комиссия признала Хрипунова негодным к летной работе. Но Василий остался в своей части на должности начальника почтового отдела. Видимо, просматривая входящую корреспонденцию однополчан, он и узнал почтовый адрес Ксении Шахуновой. Между молодыми людьми завязалась обычная для того времени переписка.
«Здравствуйте, Ксения! Извините, что нарушаю покой Вашего сердца, но я все же должен написать. Спешу вам сообщить, что скромный подарок, который вы послали в часть 1-го Мая, был передан мне командованием авиаэскадрильи. За что разрешите вас поблагодарить за ваше уважение к Сталинским соколам. Я этот скромный подарок принял с полной уверенностью и заверил командование, что я оправдаю это в действительности. У меня еще больше разгорается ненависть к проклятому врагу. Не жалея жизни, сил и не считаясь с любыми трудностями, будем продолжать громить врага с воздуха, разрушая его коммуникации, ж.д. узлы, живую силу, технику и аэродромы противника. Тем самым обеспечим нашим доблестным наземным войскам продвижение вперед.
Возложенную на наш полк командованием авиации дальнего действия задачу выполняем отлично. И не далек тот час, когда враг полностью будет уничтожен на нашей родной земле, и за все злодеяния, которые совершили фашистские мерзавцы, они будут расплачиваться своей собственной кровью...
До свидания, Ксения! Ваш земляк Василий Леонтьевич Хрипунов»;

На снимке Ксения Шахунова (1940-е годы)

(фото из архива Аллы Жуковской г.Богучар)

«25-9-43г. …Ксенечка, кратко о себе. В данный момент здоровье хорошее, настроение тоже неплохое. Продолжаем громить врага, тем самым обеспечиваем продвижение наших наземных войск. Ксенечка, вы интересуетесь моей биографией — уроженец я Воронежской области Березовского района. Недалеко от вас, почти земляки. Возраст — 24 года, холост... Если есть какие у Вас сомнения относительно меня, то можете написать Мише Шахунову. Он все напишет относительно меня, он хорошо знает, что я из себя представляю. Мы с ним долго вместе были, вместе летали и т.д. …. Пишите на мой адрес - полевая почта 15424»б»; «19-12-43г... Спешу сообщить, что в настоящее время нахожусь на с-западном фронте, жизнь проходит нормально, по-фронтовому, настроение отличное. Но только одно плохо, что в данный момент выбыл из авиации по состоянию здоровья, и нахожусь в пехотном подразделении...»;
«09-2-44г... Ксенечка, ты в своем письме пишешь, что послала мне фото. Верю, но я до сего времени не получил все письма, которые ты писала по адресу полевая почта 15424»б». Они находятся у Шахунова Михаила... Но с ним связь до настоящего времени не установлена. Какая причина — не известно. От всех товарищей по полку получаю, а от него нет. Вероятно, болеет. Но я все же установлю, и все ваши письма должны поступить по адресату...»
Фронтовые письма из личного архива незадолго до своей смерти Ксения Семёновна передала в музей поискового отряда «Память».

Среди пожелтевших от времени «треугольников» удалось найти только одно письмо от Михаила: «Здравствуй, Ксеня! Прими мой горячий привет и тысячи наилучших пожеланий в твоей жизни! Ксеня, твоё письмо я получил, за которое очень благодарен. Стало ясно из твоего письма, что девушки не так весело проводят время, в частности, и ты. Да, это точно, и я охотно верю. Но что касается на счет переписки, ну, что же, я не против… О себе — я живу хорошо, здоровье пока замечательное. Мои дела, специальность, по-моему, тебе известны. Если что неясно, то пиши. Опиши все подробно, пропиши все новости, передавай привет всем девушкам, подругам.
Пока! С приветом, твой (подпись), целую крепко, крепко жму руки. 19-5-43г.»
Удивительную историю об одном из писем Михаила Шахунова рассказала жительница села Радченское Прасковья Михайловна Фабрицкая.
- Помню, мы с друзьями, такими же детишками 10-12 лет, как и я, купались на речке возле радченской мельницы. Там вода всегда была тёплая, и мы все дни «пропадали» на речке. А бабушка Настя Шахунова работала рядом на переправе. Вдруг видим, летит низко-низко самолет. Он сделал несколько кругов над домом, где жили Шахуновы. Мы все — и детишки, и взрослые – стали смотреть на этот самолет: что он дальше будет делать? Из самолета вдруг что-то выпало и быстро полетело к земле. Как потом мы узнали, таким способом летчик, сын Анастасии Шахуновой, передал письмо своим родным. Мы все кинулись искать письмо, а нашла его внучка Анастасии Петровны. К письму Михаил привязал тяжёлую гайку, чтобы его не унесло ветром. Потом старшие рассказывали нам, что было написано в письме: «Дорогая мама, я жив и здоров. Сесть не могу, потому что гружённый бомбами, нашу часть переводят на другой фронт». Все наше село в тот день радовалось за семью Шахуновых».
Последний полет

В декабре 1943 года полк перелетел на аэродром у города Великие Луки. Планировалась наступление советских войск на Ленинградском фронте. Войскам очень нужна была поддержка авиации, ведь за два с половиной года противник создал в этом районе глубоко эшелонированную систему обороны. И уже 15 января 1944 года летчики 325-го БАП бомбили укрепленный район противника в Красном Селе. Через несколько дней этот важный узел немецкой обороны был взят нашими войсками.

Частям и соединениям, отличившимся при штурме, было присвоено наименование Красносельских. В том числе и 325-му авиаполку. 10 февраля из 54-й авиадивизии поступил приказ нанести бомбовый удар по Котке - финской военно-морской базе. Вылетевшие на задание экипажи полка сбросили авиабомбы на цель и благополучно вернулись на свой аэродром.
Наши войска с тяжелыми боями продвинулись до старой эстонской границы. Упорные наземные и воздушные сражения завязались в районе Нарвы. Около месяца 325-й полк бомбил этот важный узел сопротивления в системе немецкой обороны. Экипажам приходилось по три раза в ночь вылетать на бомбардировку.
В ночь с 19 на 20 марта 1944 года вылетел к Нарве и экипаж капитана Николая Саввича Ганюшкина. Кроме него на борту воздушного корабля находились штурман капитан Василий Авдеевич Алырщиков, штурман-стажер младший лейтенант Иван Данилович Сыпченко, второй пилот младший лейтенант Григорий Андреевич Лямцев, бортовой техник Андрей Илларионович Поздняков, воздушный стрелок старший сержант Николай Александрович Зеленов и наш земляк, стрелок-радист старшина Михаил Андриянович Шахунов. С боевого задания экипаж не вернулся.
- Полк бомбил Нарву несколько раз. Но 20 марта радость успеха была омрачена. Тяжело терять людей, с которыми вместе жили, летали на боевые задания. Три года войны сделали нас близкими, родными, - вспоминал Александр Черешнев.
А 21 марта полк опять вылетел в район Нарвы бомбить войска противника, отступавшие северо-западнее города. В этот день зенитная артиллерия противника бездействовала. Экипажи отбомбились с малой высоты по намеченным площадям. Когда полетели второй раз, немцы успели установить пулеметы, прожекторы. Однако это не помешало выполнить задание. Внизу наблюдались взрывы и пожары.
«Это за экипаж Ганюшкина!» - произносил каждый из участников вылета. Лётчики отомстили врагу за смерть своих боевых товарищей.

Эпилог

Без участия людей, неравнодушных к истории своей Родины, не получилось бы этого материала о боевом пути Михаила Шахунова. Огромное спасибо крымчанам за предоставленные из Государственного архива Республики Крым копии архивных документов: Наталье Атроховой из Севастополя – внучке Героя Советского Союза Я.М. Фадеева, «партизанского» летчика, Сергею Николаевичу Ткаченко – известному крымскому историку и писателю.
Отдельная благодарность жителям села Радченское и города Богучара: Наталье Викторовне Плохих, Ольге Петровне Васильевой, Алле Жуковской, Николаю Фёдоровичу Дядину – за фотографии из личного архива. Командиру Богучарского поискового отряда «Память» Николаю Львовичу Новикову – за сохраненные им фронтовые письма - бесценные документы ушедшей эпохи. Благодаря всем этим людям Михаил Шахунов спустя 71 год «вернулся» из своего последнего полета.
Были использованы книга с воспоминания бывшего штурмана 325-го авиаполка Александра Ивановича Черешнева «Люди мужества», воспоминания крымского партизана Ивана Гавриловича Генова, материалы и факты, опубликованные в книге писателя Владимира Полякова «Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа «Секретно», а также рассекреченные документы ЦАМО РФ.
Помните и никогда не предавайте забвению тех, кто спас мир от фашизма!

Солорев Эдуард, поисковый отряд "Память"

Воронежский историк Сергей Филоненко в своей книге «Крах фашистского «нового порядка» на Верхнем Дону (июль 1942 – февраль 1943)» приводит выписку из «Акта о зверствах итальянских фашистов в селе Белый Колодец Богучарского района Воронежской области». После боя 15 декабря 1942 года итальянцы захватили группу раненых красноармейцев, три дня жестоко над ними издевались. Вечером 17 декабря, слыша канонады и приближение частей Красной Армии к хутору, в присутствии местных жителей итальянцы расстреляли пленных из пулеметов.

Не такими уж «белыми и пушистыми», оказались сыновья солнечной Италии. Фамилий советских военнопленных историки и журналисты, ссылавшиеся на выписку из «Акта о зверствах...», в своих исследованиях и трудах не указывали. Его копию и, главное, список фамилий зверски замученных в Белом Колодце красноармейцев, в 2014 году удалось «раскопать» в архиве Министерства обороны Сергею Барулеву - человеку, известному в российском поисковом сообществе.

Привожу подлинный текст документа:

«1942г. 19 декабря составили настоящий акт в х. Белый Колодец Новокалитвенского района Воронежской обл. в присутствии бат. комиссара Старовойтова Лаврентия Филипповича, ст. политрука Клязника Алексея Степановича, лейтенанта Шеянова Ивана Павловича, военврача 2-го ранга Моисеевой Людмилы Яковлевны, мл. лейтенанта госбезопасности Узорова Ивана Ивановича, красноармейцев Сергеева Василия, Ульянова и др. сего числа обнаружено в вышеуказанном селе: фашистские изверги, захватив в плен 13 чел. раненых красноармейцев, 17.12.1942г. в присутствии населения, построив в шеренгу, начали расстреливать из пулемета, лиц, которые еще подавали хотя (бы) маленькие признаки жизни, добивали прикладами и штыками и пристреливали в упор.

До расстрела фашистские изверги подвергли раненых жестоким пыткам и издевательствам, у многих имеются разбитые черепа, вывернутые руки, раненых до этого держали 3 суток голодными, не давая … никакой пищи и воды.

Спасшийся «чудом» красноармеец тов. Сотников Андрей Петрович рассказывает, что перед расстрелом их морили голодом с первого дня их пленения, не давая никакой пищи и воды, а 17.12.1942г. построили их и в упор стали расстреливать из пулемета. Сам Сотников А.П. спасся лишь только потому, что когда его тоже ранили из пулемета, он упал и притаился мертвым, а когда фашисты ушли, то он ползком пробрался в одну из нежилых хат, спрятался в печку и просидел до 19.12.1942г., пока пришли части Кр. Армии… Акт составлен в 2-х экз. – один для политотдела, и второй – для газеты «Правда».

Когда вслед за передовыми частями Красной Армии в хутор вошли бойцы-зенитчики из 271-й гвардейского армейского зенитно-артиллерийского полка, местные жители рассказали командованию полка о расстреле пленных красноармейцев. В одной из хат нашли брошенные итальянцами красноармейские книжки и два личных письма. Итальянцы так спешили удрать из хутора, что не успели уничтожить эти документы.

Более семидесяти лет список бойцов из донесения политуправления Юго-Западного фронта «пылился» в архиве, все воины считаются пропавшими без вести или погибшими на фронте зимой 1942-1943 годов. Вот, эти возращенные имена:

Березовский Петр Прокопьевич, 1900, Иркутская область, Боханский район, Лузгинский с/совет. Жена — Березовская Мария Осиповна.

Борисов Филимон Степанович, 1896, Мордовская АССР, Лодский район, д.Ефимовка. Жена — Борисова Е.И.

Гришин Илья Иванович, 1906, г.Москва, Щербаковский переулок, д.21. Жена – Гришина (инициалы не указаны).

Кувакин Иван Васильевич, 1897, Ивановская область, Юрьевецкий район, д.Хораброво. Жена — Кувакина Мария Павловна.

Никитин Константин Зиновьевич, 1906, Молотовская область, Чесовской район, д.Рассольная. Жена — Никитина Мария Тимофеевна.

Федосеев Петр Дмитриевич, 1902, Тульская область, Тарусский район, д.Никишино. Жена — Федосеева Матрена Ф.

Смирнов Федор Иванович, данные из его красноармейской книжки по какой-то причине забыли указать в донесении.

Личные письма – конечно, не красноармейская книжка, но с большой долей вероятности они позволили установить еще двух бойцов по базе данных «Мемориал». Это Бутов Даниил Митрофанович из Омской области и Мартышин Василий Дмитриевич из Пензенской. Из омской Книги памяти известно, что Даниил Бутов служил в 747-м стрелковом полку 172-й стрелковой дивизии 6-й армии Воронежского фронта, по данным штаба дивизии погиб 16 декабря 1942 года и похоронен в селе Гороховка Верхнемамонского района. Возможно, и все красноармейцы из списка служили в 172-й стрелковой дивизии. Части и подразделения из состава 6-й армии до начала операции «Малый Сатурн» с 11 по 15 декабря 1942 года вели бои по захвату и удержанию плацдармов на правом берегу реки Дон в районе сел Дерезовка и Самодуровка.

На публикацию в Интернете списка девяти воинов отозвались из Иркутской области родственники Петра Прокопьевича Березовского. Все эти годы после окончания войны родные не оставляли попыток узнать об его судьбе, делали запросы в советские и российские архивы. Но смогли узнать только то, что Петр Прокопьевич погиб в бою за «социалистическую Родину в декабре 1942 года». Где был захоронен, они не знали.

Наталья Минина из Иркутска, правнучка Петра Березовского, прислала сообщение по электронной почте: «Мой прадед родился 12 июля 1900 года в деревне Оса Боханского района Иркутской области. 5 ноября 1926 года они поженились с Марией Осиповной, моей прабабушкой. До войны у них родились трое сыновей: мой родной дедушка Михаил, Иван и Николай. Петр Прокопьевич был хорошим семьянином, любящим отцом и мужем. Началась война, и 15 марта 1942г. его призвали на фронт. Проводив мужа, Мария Осиповна осталась с тремя сыновьями, продолжая жить и работать в колхозе, и растить сыновей. Получив 17 июня 1943г. похоронку, и не веря в его гибель, она ждала мужа до конца своей жизни, не выходя замуж. Вырастила и воспитала трех достойных сыновей. При жизни помогла вырастить 5 внуков и 3 внучек, а также 7 правнуков и 7 правнучек, 8 праправнучек и 8 праправнуков. Она прожила долгие 99 лет, и всю свою жизнь верила, надеялась, что ее муж не погиб».

К сожалению, в хуторе почти не осталось жителей, никто так и не смог показать место захоронения погибших красноармейцев. Родственники Петра Березовского обратились в Богучарскую районную и Твердохлебовскую поселковую администрации в год 70-летия Великой Победы спросьбой изыскать необходимые средства и установить в хуторе Белый Колодец памятный знак с фамилиями погибших бойцов Красной Армии.

Р.S. Надеюсь, что для Администрации Твердохлебовского сельского поселения это станет делом чести!!!

Среди документов Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО) поисковики разыскали персональные карточки военнопленных с фотографиями наших земляков. На лагерных снимках - они, пропавшие без вести на долгие 70 лет - и молоденькие совсем ребята, и умудренные отцы семейств. Изможденные лица, потухшие взгляды. Как же они хотели жить! О чем думали, стоя перед фотографом и держа в руках табличку с нарисованным мелом номером? И, что эти чудом сохранившиеся снимки подарят для потомков, может быть, единственную возможность увидеть их лица. Увидеть и узнать своих солдат! Как узнала на фотографии своего без вести пропавшего в войну отца Семена Захаровича Швыдкова жительница села Липчанка Александра Семеновна Ковтунова! Родилась Александра Семеновна в 1940 году, и детские воспоминания об отце у неё не сохранились.

- Когда я появилась на свет, отец приезжал домой на побывку. Он тогда служил срочную. Это мне мама потом рассказывала, — начинает вспоминать Александра Семеновна.
Семён Швыдков

У Семена Захаровича Швыдкова и его жены Прасковьи Потаповны было пятеро детей. По тем временам обычная семья. Жили, растили детей, надеялись на лучшее.

- Мне и сестрам мама приписала по годочку, чтобы мы раньше пошли работать. Тогда многие так делали. Так что, по документам я 39-го года. А два моих старших брата умерли в годы оккупации, и осталось нас трое сестер. Сейчас я — самая младшая осталась, - продолжила свой рассказ Александра Семеновна Ковтунова.

Семён Швыдков до призыва в армию учился на дорожного строителя. Успел и поработать по специальности: он руководил бригадой, выкладывавшей в Радченском районе дороги из булыжника. Эти дороги из плотно пригнанных друг к другу камней, в просторечьи «каменки», сохранились кое-где и до настоящего времени. Тот факт, что Семен Швыдков по своей мирной профессии дорожный строитель, сыграло свою роль в его судьбе.

Довоенное фото Семёна Швыдкова

- Уже после войны к нам пришла бумага о том, что отец пропал без вести. И мама пыталась разыскать хоть какие-то сведения о нем. Она ходила пешком в Вервековку, это около двадцати километров от нашей Липчанки. В Вервековку вернулся с войны солдат, служивший вместе с отцом. К сожалению, из рассказа матери я уже не помню фамилии того бойца. А звали его, кажется, Антоном. Он и рассказал матери, что весь их батальон летом 1942 года сдал в плен немцам командир батальона. Оказался тот командир предателем. Мать и спросила Антона: «А как же ты живой-то остался?» Тот ответил: «Погнали нас на запад. У меня не было сил больше идти, и немцы решили меня пристрелить. Пуля попала мне в плечо, я упал в канаву и притворился мертвым, а их всех погнали дальше...» Так моя мать узнала, что отец, скорее всего, попал в плен. Но говорить об этом в то время было нельзя, - закончила свое повествование Александра Семеновна.

Она показала единственную сохранившуюся довоенную фотографию Семена Швыдкова. На фото ее отец - молодой, красивый, в военной форме и фуражке с пятиконечной звездочкой.

В ЦАМО хранится и персональная карточка военнопленного Семена Захаровича Цветкова, уроженца села Липчанка тогдашнего Радченского района Воронежской области. Военный переводчик фамилию «Schwetkow» из персональной карточки ошибочно перевел как «Цветков». Так и числится отец Александры Семеновны, по данным ЦАМО, погибшим в плену, но под чужой фамилией.

Лагерное фото

Семен Швыдков прошел фашистские лагеря на Украине и в немецкой Померании, сейчас это территория современной Польши. Там, в районе города Штеттина (ныне — польского Щецина) - крупного торгового порта на Балтийском побережье, размещался лагерь военнопленных Stalag II D Stargard. Через Штеттинский порт немцы держали связь с оккупированной ими Норвегией: оттуда везли морем на континент медную и никелевую руду, другое сырьё, обратно — партии военнопленных для строительства военных объектов в этой северной стране.

В марте 1943 года очередная партия пленных из Stalag II D прибыла в северную Норвегию. Так Семен Швыдков оказался в местечке Сииластупа общины Энонтекио, в точке, где сходятся границы трех скандинавских государств — Финляндии, Швеции и Норвегии. Немцы строили в том районе дорожную сеть, и для этого отбирали пленных, имевших какой-либо строительный опыт. У многих умерших в Энонтекио военнопленных в персональных картах указана их гражданская специальность - «bauer» (строитель).

…Война близилась к своему концу. Это понимали и союзники фашистской Германии. В сентябре 1944 года Финляндия и Советский Союз заключили мирный договор, одним из условий которого было выдворение немецких войск с финской территории. Добровольно уходить фашисты не хотели. Так началась почти никому в нашей стране неизвестная Лапландская война между Германией и Финляндией. С осени сорок четвертого и до весны 1945 года на границе Норвегии и Финляндии шли бои. Советские военнопленные оказались в их эпицентре.

Сложно сейчас установить обстоятельства смерти Семена Швыдкова, в его персональной карточке указано: «Умер 04.11.1944 года в Сииластупа». Всего полгода не дожил он до Победы.

Автобус, пустив небольшой светлый клубочек дыма, покатил дальше, оставив Веру Аркадьевну на обочине дороги. В это июльское утро, как и всегда в эти дни, солнышко стояло уже высоко. Прямо к дороге примыкало ухоженное поле с наливающимися колосьями. Внизу простирался пейзаж обыкновенной русской деревеньки, каких тысячи разбросано по России. Среди новых построек видны старенькие домишки. От нахлынувших чувств сразу закапали слёзы, и, не стесняясь, Вера Аркадьевна заплакала.

В этом селе в 1942 году погиб её отец. До сих пор дома, в Павловском Посаде, что под Москвой, хранится казённая бумага с известием – пропал без вести. Сколько времени не знали вдова и дочь, где покоятся косточки родного человека. Да вот, пойди же, неугомонные следопыты распознали эту тайну. А земля пользуется слухом. Как только чудом долетело до неё это печальное известие, сразу же собралась в дорогу.

«Как примут её приезд сельчане? Какими словами благодарить ребят – следопытов? Ухожена ли могилка её отца?» - все это буравчиком сверлило мозг Веры Аркадьевны.

Первая встреченная ей женщина, узнав в чем дело, всплеснула руками:

- Цэ ж Семён Тихонович Ковалёв всэзнае. Вон вин и живэ, - показала она на дом.

Хозяин был дома. Узнав цель приезда, Семен Тихонович засуетился, не зная, куда усадить гостью.

- Я пацаном был, когда немцы заняли село. Расстреляли одного солдата недалеко от нас. За огородом. Меня с соседским парнишкой немцы заставили его закапывать. Так я его запомнил. А фамилию – Аркадий Ефимович Царевский – это уже ребята-следопыты узнали, - начал он разговор.

Вера Аркадьевна подала хозяину несколько фотографий с лицами различных людей, приготовленных для опознания еще дома. Семен Тихонович долго разглядывал фотографии, а потом сказал: «Вот этот сильно похож», - указал на переснятое фото её отца.

Вера Аркадьевна заплакала: «Он…».

- Мы вот что сделаем. Вы у нас заночуете, а я все подробно расскажу. Завтра утречком мой сын Вас отвезет, он шофером работает. Дело в том, что прах Аркадия перезахоронили после войны в соседнем селе, а до него с десяток километров будет – добродушно предложил хозяин.

А рассказать Семену Тихоновичу было о чём. Всплыли в памяти события тех давних военных лихолетных дней. Наши войска с боями отступали за Дон. В начале июля 1942 года немцы уже хозяйничали в селе. С приходом фашистов объявился дезертир из местных по фамилии Панич… «Будь он проклят», - выругался Семен Тихонович, - не поворачивается язык назвать его имя и отчество.

Его родной брат честно воевал где-то на фронтах за Родину. Впоследствии пришёл раненым с многочисленными наградами. Панич же пошел служить полицаем.

Старостой села назначили старика Григория Прокофьевича Шестопалова, честного и добросовестного человека. Он своей кровью расписался в немецкой комендатуре, что в селе нет семей коммунистов и командиров. Хотя, в самом деле, были.

Панич был реальным хозяином в селе. Грабил и издевался над селянами.

- Не зверствуй, все равнонаши придут, - сколько раз корил старик Панича.

- Вернутся ваши, когда у них вырастут хвосты. Смотри, какая техника и силища у немцев, - самоуверенно отвечал полицай.

Пленных русских солдат немцы разместили на окраине села. Днем их не так строго охраняли, вот одному и удалось бежать. Благо, рядом тянулся яр, который почти выводил к видневшемуся вдали леску. Бежавшим был Аркадий. До спасительного леска оставались считанные метры, когда Панич, вооруженный, и на коне, нечаянно наскочил на солдата.

- Отпусти, - просил Аркадий, - ты ведь русский. Да и никто не знает, что ты меня видел, тебе ничего не грозит.

Но предатель «сдал» Аркадия немцам. После допроса здесь в селе, за огородами, сам Панич его и расстрелял.

Вера Аркадьевна уже не плакала, вслушиваясь в речь рассказчика:

- На счету этого подонка много пакостных дел, - продолжал Семен Тихонович, - он пленил еще троих наших солдат, попавших в окружение.

Староста села был противоположностью Паничу. Троих солдат, плененных полицаем, посадили в сарай до допроса. Охранял пленников итальянец. Григорию Прокофьевичу удалось сообщить солдатам, что верхний венец бревен можно приподнять. Ночью солдаты тихо бежали.

Шестопалов скрывал у себя дома на чердаке и лечил нашего раненного офицера. Когда тот поправился, он взял в комендатуре пропуск на двух человек. Мол, нужно отвезти на быках веялку, позаимствованную в соседнем селе. Вооруженного автоматом воина Григорий Прокофьевич вывез далеко за село к глубокому яру, который выводил к Дону.

В этом селе стояли итальянские части. Григорию Прокофьевичу впоследствии не раз приходилось помогать нашим разведчикам различными сведениями.

16 декабря 1942 года немцев погнали с Богучарщины. Когда наши войска вошли в село, в первую очередь арестовали, как положено, старосту и полицая. Шестопалова в обиду народ не дал. Сразу же после боя примчался в село на взмыленном коне тот офицер, которого скрывал и спас от врага Григорий Прокофьевич. Он остался жив и дал показания.

Изменника Родины Панича расстреляли. Шестопалова оправдали, до самой смерти он был уважаемым человеком в селе.

Свет в окошке у Ковалёва горел до самого утра. Уже подъехал на молоковозе сын Семена Тихоновича, а Вера Аркадьевна все не могла расстаться с гостеприимным селянином, благодарила его. Кланялась от имени родных всем жителям села.

… И вот заклубилась вдали пыль под колесами удаляющегося автомобиля. Вера Аркадьевна спешила на встречу с отцом. На встречу, которую она ждала 50 лет.

Стоит в селе Мёдово на возвышенности, на братской могиле новый мемориал. Деньги на памятник собрали поисковики Богучарского поискового отряда «Память». Жертвовали фермеры и такие хозяйства как Южный, Дубрава, 1 Мая, Лофицкое, Залиман. Помогла и администрация района. Мемориал изготовил в Калаче местный мастер Виктор Иванович Грищенко.

За братской могилой ухаживают школьники и селяне. Здесь покоится прах 29-ти наших воинов, погибших за Родину. Тяжелая им выпала доля.

Вечная им слава!

Братская могила в селе Мёдово, где покоится прах Аркадия Ефимовича Царевского. Фото из личного архива Н.Л.Новикова, командира поискового отряда "Память"

Подлинные документы, хранящиеся в Центральном архиве Министерства Обороны РФ (г.Подольск)