О войне на Богучарщине_
Весной 2013 года мне посчастливилось принять участие в военной реконструкции на окраине села Залиман. На том самом месте, где в июле 1942 года отход отступающих частей Красной Армии к донской переправе прикрывали бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии. И тогда, сидя с винтовкой в старом окопе, решил для себя, что нужно сделать всё возможное, чтобы стали известны имена погибших на этом месте воинов. И спасибо всем, кто помогал богучарским поисковикам спустя многие годы узнать фамилии, имена простых бойцов и командиров, навсегда оставшихся на этой безымянной высоте.
Солорев Эдуард.
В апреле 2013 года, где-то за месяц до Дня Победы, командир богучарского поискового отряда «Память» Николай Львович Новиков пригласил меня принять участие в военной реконструкции.
- За наших будешь! – улыбнулся в седые усы Николай Львович, увидев моё удивление. - Форму военную тебе подберем. Репетиция – в субботу. Сбор возле городского Дома ветеранов к десяти часам утра - поедем на место боя 8-й роты. Там и проведем 8 мая реконструкцию. Будут все наши поисковики!
«Диагноз» знакомые мне поставили сразу:
- Видно, в детстве ты в «войнушку» не наигрался!
Но, подъехав к месту сбора, увидел не только молодых пацанов. Мужики под пятьдесят о чем-то горячо спорили: «Я тебе говорю - это итальянская…»
Таких, не наигравшихся, в прохладный апрельский день собралось более двадцати человек. Мне сразу вспомнились строки песни Игоря Растеряева:
…мы из тех мальчишек, что в садиках советских,
после запеканки, подтянувши шорты,
начитавшись книжек, шариковой ручкой рисовали танки....
К своему стыду, я тогда почти ничего не знал о 8-й роте.
На фото поисковик из Богучара Николай Дядин
- Найти место боя нам помогла книга нашего земляка, писателя Михаила Грибанова «Отцовские рассказы про войну», в ней есть описание боя на высоте между Залиманом и Галиёвкой в июле сорок второго – рассказал мне перед репетицией реконструкции знакомый поисковик Николай Алексеевич Дядин из Богучара.
Я сел в его автомобиль, и мы поехали по объездной дороге к Дону.
- В старых окопах несколько лет назад мы нашли останки шести наших солдат, очень много оружия и боеприпасов. У одного бойца – красноармейскую книжку. Она была в очень плохом состоянии, удалось только прочитать: «8-я рота 1-й стрелковой дивизии». Теперь надо написать запрос в Подольский архив, чтобы уточнить состав 8-й роты! Ведь все её бойцы погибли на той высоте, прикрывая переправу в Галиёвке! – Николай свернул влево на Грушевое. Несколько минут подъёма по разбитой грунтовке – и мы остановились у небольшой лесополосы.
- Всё, приехали! Вот здесь их и нашли! Валунами обозначили места, где мы «подняли» бойцов! – Дядин показал на еле заметные теперь окопы. Отсюда, с высоты, всё было как на ладони – залитые весенним разливом луга, богучарские села на донском берегу, извилистое русло речки Богучарки, окраина Залимана.
- Хороший обзор, удобная позиция для обороны! – я посмотрел с высоты глазами солдата-окопника.
Мы подошли к памятному знаку – большому камню. «Здесь в июле 1942 года ценой своей жизни прикрыли отход частей Красной Армии бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии», - значилось на нем. И ни одной фамилии на плите…
Николай Львович Новиков во время репетиции реконструкции боя 8-й роты. Репетиция реконструкции была в полном разгаре. По сценарию, оставшиеся в живых защитники высоты поднимались в свой последний рукопашный бой. Но что-то не ладилось.
- Не верю! – как великий режиссёр Станиславский Николай Новиков «метал громы и молнии». - Ребята, стойкости побольше! Что вы падаете все сразу? Люди придут посмотреть реконструкцию, да и фильмснимать будут – а вы ничком попадали и лежите! Представьте себя на месте тех бойцов, из сорок второго!
И каждый из нас, наверное, серьёзно задумался: а смог бы я, так же, как они, тогда подняться в атаку?
И какая же это несправедливость, что герои, погибшие здесь на высоте, остаются для нас неизвестными!
Повезло: фамилию первого бойца удалось установить уже в конце апреля. Как это часто бывает, помог случай. Еще в 2006 году, с помощью Воронежского центра судебной экспертизы, удалось частично прочесть найденную красноармейскую книжку. Фамилия – либо «Васильев», либо «Касимов», отчество – «Харитонович», год рождения – 1897-й, 8-я рота, и номер винтовки, выданной 27 июня 1942 года. К сожалению, «вследствие плохого физического состояния бумаги и полного угасания записей» полностью прочесть книжку эксперты не смогли.
Центральный архив Министерства обороны сообщил, что без указания точной фамилии, имени бойца, военкомата, откуда он призывался, навести справку не представляется возможным. Очень много однофамильцев – Васильевых и Касимовых.
Поиск в базе Мемориала результатов также не дал.
- Может, попробовать найти бойца по номеру выданной ему винтовки? - предложил Новиков Львович.
Он не терял надежды установить хозяина найденной книжки.
На фото красноармейская книжка после специальной обработки
Спасибо Интернету - помощь пришла из братской Белоруссии.
«Отсканируйте красноармейскую книжку и отправляйте нам снимок по электронной почте!» – прислал сообщение Александр Дударёнок, командир поискового отряда «Батьковщина» из Минска.
Новиков передал мне книжку утром 26 апреля: «Семь лет у меня в музее под стеклом пролежала!..»
И я долго не решался ее раскрыть, боялся – а если она рассыплется? Но всё-таки отправил. А вечером пришел ответ от Александра. Огромное ему спасибо! Он смог прочесть записи в книжке, используя возможности «Фотошопа». Теперь мы точно знали, кому принадлежал найденный документ: Герасимову Ивану Харитоновичу, призванному Богдашкинским РВК Куйбышевской области - 3-й батальон, 8-я рота. На оттиске печати стало различимо «412-й стрелковый полк 1-й стр. дивизии». Всё сошлось…
Жаркий июль сорок второго…
Пыльными дорогами Богучарщины отходили к донским переправам войска Красной Армии. Уходили на восток мирные жители, не желавшие оставаться «под немцем», угонялся скот. Фашистская авиация непрерывно бомбила переправы, сея смерть и разрушения.
Где наши войска? Где немецкие? Точной картины не представляли тогда и в Ставке Верховного Главнокомандующего. Красноречивое тому подтверждение – директива Ставки от 14 июля 1942 года «Военному Совету Сталинградского фронта о недостатках в его деятельности»: «Ставка считает нетерпимым и недопустимым, что Военный совет фронта вот уже несколько дней не дает сведений о судьбе 28, 38 и 57-й армий и 22-го танкового корпуса. Ставке известно из других источников, что штабы указанных армий отошли за Дон, но ни эти штабы, ни Военный совет фронта не сообщают Ставке, куда девались войска этих армий и какова их судьба, продолжают ли они борьбу или взяты в плен. В этих армиях находились, кажется, 14 дивизий. Ставка хочет знать, куда девались эти дивизии…»
А 14 июля в газете «Красная Звезда» вышла статья Ильи Эренбурга «Отечество в опасности!» Известный прозаик и публицист писал: «…Немцы подошли к Богучару. Они рвутся дальше – к солнечному сплетению страны – к Сталинграду. Они грозят Ростову. Они зарятся на Кубань, на Северный Кавказ… Угроза нависла над всей страной. На берегах Дона, в южной степи сибиряк защищает Сибирь и уралец Урал. Казах сражается за свою степь и армянин за свои горы. Немецкий клинок впился в южные просторы России. Бойцы Красной Армии выбьют клинок, отгонят немцев…»
На следующий день из вечернего сообщения Совинформбюро страна узнала, что «после ожесточенных боев наши войска оставили города Богучар и Миллерово». В действительности, немцы заняли Богучар раньше – 10 июля.
Чтобы не допустить переправы противника через Дон, Ставка Верховного Главнокомандующего приказала дивизиям 5-й резервной армии занять позиции на восточном берегу реки. 1-й Стрелковой дивизии определили участок обороны на участке Гороховка – Сухой Донец, одновременно с задачей закрепиться на западном берегу по высотам от Филоново до Галиёвки на так называемой полосе предполья.
Батальоны зарывались в землю. А мимо них шли и шли к переправам наши отступающие войска...
Июльское утро сорок второго было ясным и солнечным, местное радио передало, чтобы все оставались на рабочих местах. Детей повели в ясли, служащие пошли на работу. Часть жителей ушла с отступающими войсками. Многие вышли из города и спрятались в оврагах. Татьяна как всегда пришла на работу в райисполком, по дороге встретила Гончарову Машу, которая вела дочку в ясли, та упорно сопротивлялась. Тревожное лицо подруги еще больше испортило настроение. Угрожающий ветер дул в лицо, из головы не выходила мысль, что делать с архивом. Проблема была в том, что во время эвакуации большую часть документов вывезли, но остались церковные Метрические книги. В книгаххранилась практически все информация о богучарцах, когда родился, когда женился и кто умер. Куда их девать она не знала.
В здании бывшей земской управы, где хранился архив, было неуютно, на полу листы бумаги, было пыльно и душно. Пытаясь, навести порядок в архиве, за час до обеденного перерыва Татьяна вышла на улицу. Внезапно услышали и гудение немецкого самолета свист. Посыпались бомбы. По площади в это время шла девушка лет семнадцати. Татьяна крикнула ей: «Ложись!» и сама упала на землю закрыв голову руками. Одна из них упала рядом с ними. Земля содрогалась. Подняв голову увидела, что девушка лежала на земле с оторванной головой. Стало жутко и страшно. Немецкая авиация начала бомбить город, в котором остались одни старики и дети.
Бомбежка продолжалась около часа. Затем все стихло. За окном потемнело, было видно, как горело здание педучилища, над ним подымался черный дым. Свет погас, замолчало радио. Выйдя на улицу Театральную, ужаснулась, в небе над городом стояло темно - оранжевое солнце. В воздухе стоял запах гари, над зданиями языки пламени. Там где мимо Богучарского собора недавно шли колонный отступающих солдат было непривычно пусто.
Опустошенная и очумевшая от страха и ужаса Татьяна шла по городу. Горели разбомбленные здания,на площади Павших стрелков все усеяно мусором, газетами. У разрушенного здания НКВД, на углу, где стояла водосточная бочка, лежал раненный в живот младший лейтенант и просил воды.
На дороге остановился проезжающий автобус, из которого выскочил майор и крикнул на Татьяну: «Срочно вызывай скорую помощь, не видите, офицер ранен».
- Какая скорая не видите все разбомбили, сколько трупов кругом, -ответила Татьяна.
- Да я тебя сейчас расстреляю, - закричал майор и выхватил пистолет.
В это время снова раздался гул самолетов. Татьяна ничего не ответила и побежала на другую сторону улицы. Раздались взрывы, бомбили на улице Карла Маркса. После налета, автобус уехал, младший лейтенант остался лежать у бочки, но уже не подавал признаков жизни.
Кругом слышались стоны и крики. У разрушенного здания яслей, весь двор, усеянный телами взрослых и детей, клочками пеленок. Во дворе почерневшие лица, воздевающие к небу руки и проклинающих фашистов.
Дом, в котором жила Татьяна, уцелел. Улицы города стали словно чужие. К концу дня в город начали возвращаться люди. Непривычно долгой казалась ночь. Слышался плач людей, звездное небо закрывала черно – белая мгла.
Рано утром по улице пошли колонны немецких и итальянских солдат. Солдаты заходили в каждый дом, людей выгоняли на улицу. Слышались крики, одиночные выстрелы и лай собак. Было страшно выходить на улицу.
На улице 1- Маядетдом заняли под казармы, а бывшая земская управа сталанемецким штабом. Уже через неделю в городе прошли сходы горожан, были выбраны старосты и бургомистр - бывший учитель, в школе его дразнили ИванСер, он когда - то учил Татьяну. Женщин на выборы бургомистра и старост не пригласили, пришло человек сорок мужчин которые «одобрили» его кандидатуру. Вскоре стало известно, что Николай Бондарев с улицы Урицкого и братья Ермоленко были и избраны старостами.
Однажды Татьяна увидела в центре города Пушкареву Катькуона шла под ручку с немецким офицером. До оккупации она работала в райкоме комсомола. Небольшого роста с черными глазами она всегда вела себя заносчиво. При встрече с ГончаровойМашей та рассказала, что Катьку Пушкареву то же видели вместе с немцами и в управе.
Вскоре в городе началась облавы. Заходили вдома, где жили родственники командиров Красной Армии и коммунистов, искали членов семей красных командиров. Татьяна подумала, -как об этом узнали каратели? Не из Метрических ли книг, но там этих сведений нет.
В начале июля начались вызыватьк бургомистру в управу. Началась регистрация населения города. В управе, куда пришла Татьяна, в зале на втором этаже за столом сидели бургомистр и четыре старосты. До войны здесь часто выступала в «Синей блузе» читаласкетч. Вспомнились строки:
«Мы синеблузники, мы профсоюзники,
Мы не баяны-соловьи -
Мы только гайки в великой спайке
Одной трудящейся семьи...»
В ходе опроса стали выяснять принадлежность к ВКП (б) и ВЛКСМ. «Почему они спрашивают, ведь все они знали, что я работала в райисполкоме», - мысленно спрашивала себя Татьяна. После опроса заставили оставить в длинном списке оттиск большого пальца правой руки.
Спустившись по черной чугунной лестнице на первом этаже, решила зайти в архив. Дверь была не заперта. В кабинете за столом сидел полицай - Андрей Ермоленко и судорожно курил. Когда – то они учились с ним в одном классе. Татьяна остановилась у входа и спросила: «Андрей, как ты мог?» Тот отрывисто и виновато ответил: «Жить всем хочется, ИванСер заставил. Ты же видела, вся управа из учителей».
«Наши прейдут, что будешь делать? Тебя же расстреляют!», - продолжила Татьяна.
«Сам знаю, что расстреляют. Тогда видно будет, думаешь, по своей воле тут сижу, - Андрей встал из – за стола, - иди отсюда пока немцы не пришли».
За спиной Андрея стояли стеллажи, на которых пылились Метрические книги. Татьян не удержалась и сказала: «Ты хоть книги прибери отсюда, спрячь тут же все сведения о богучарцах».
«Иди уже, - смягчился Андрей, - приберу».
Татьяна долго не могла заснуть. Ее все «мучили» вопросы: «Почему стали они предателями?Что это страх перед смертью? Жадность к деньгам и власти над людьми? Как жить дальше, ведь победа будет за нами?»
Уже на следующее утро после регистрации возле управы, где раньше вывешивали афиши к фильмам, повестили объявление, согласно которому все трудоспособное население вызвалось на работу к пяти часам утра. За невыход на работу, невзирая на причины, виновным угрожали арестом.
Около афиши с объявлениями стояла соседка Минакова Светлана. Она спросила: «Ты ничего не слышала, говорят ночью в городе была облава?»
«Да нет, вроде ничего, - ответила Татьяна, - у нас поселили какого - то немецкого офицера, к ним не приходили»
«На Дзержинской и Театральной чернорубашечники прошли по домам и набили полный автобус женщин и детей, говорят, повезли по Старобельскому тракту в сторону Кантемировки», - продолжила Светлана.
Когда началась эвакуация Татьяна несколько раз подходила к председателю райисполкома Алексею Дубровскому и просила забрать архив. Тот отмахивался: «Да не до бумаг сейчас, людей надо вывести, скот, технику…»
В конце июля все трудоспособное население «погнали» на работы. Таков был «Новый порядок», которыйоккупанты поддерживали массовым террором, практикуя телесные наказания и расстрел. Часто в яру за Богучаром немцы расстреливали тех, кто нарушал этот порядок.
Сначала горожане рыли окопы в соседнем селе Галиевка, потом насыпали бруствер для укрытия самолетов в селе Купянка. Весь август возили на бортовых машинах в село Дьяченково убирать подсолнечник и пшеницу. Техники было мало, почти все приходилось делать вручную.
В один из дней на двух лимузинах к полю приехали немцы. Вместе с ними была и Катька Пушкарева. Выйдя из машины она показала рукой полицаю, который нас охранял, на Свету Минакову и Нину Резникову. Девчат забрали и увезли в город. Больше мы их не видели.
Тимка Блощицын, что жил по соседству на улице Белогубовой, рассказал Маше, что выдел как их расстреляли, в яру за зданием тюрьмы. Нину расстреляли вместе с ее сыном Валерой.
Зима пришла рано в конце октября выпал снег. Накануне октябрьских праздников по городу появились листовки. Они были написаны на листке из тетради детским подчерком. Одну наклеили прямо на забор у дома Татьяны. Ей удалось прочитать только строки: «… Режьте провода, поджигайте немецкие склады и дома с немцами…», в это время из двора вышел отец и сорвал ее, спрятав в карман.
Отцу уже было за шестьдесят, он держал пасеку даже во время войны. Немцы его не трогали. Почти весь мед они забирали, но все же часть оставалась, что позволило им не умереть с голоду.
С отцом и матерью они жили в подвальном помещении дома, туда же перенесли книги и часть разобранной мебели. На втором этаже поселился немецкий офицер с денщиком. Тот вел разгульный образ жизни. Часто посещал казино, которое было расположено по улице Кирова, выше от дома Татьяны. Туда захаживали и богучарские девки легкого поведения.
18 декабря началась спешная эвакуация. Немцы в панике убегали. По грому приближающейся канонады со стороны села Перещепное стало понятно - конец «Новому порядку».Всю ночь слышались автоматные очереди. Крики, вспышки, земля загудела от взрывов снарядов. Уже рано утром в городе начались бои. Вся семья Татьяны перебралась в подвал.
Ближе к полудню все стихло. По улице Володарского недалеко от дома солдат сбивал табличку на колодце, на которой указано «Брать воду можно только немцам». Еще висели вывески над банком и фотографией, а перед городским советом вбитая в грязь вывеска на русском и немецком языке «Местная комендатура». На улицы как будто после кошмарного сна выходят горожане. Едут машины, идут красноармейцы. Дороги в ямах от взрывов снарядов. На пожарной каланче над мертвыми, разрушенными и занесенными снегом домами яркое полотнище красного кумача.
На третий день всех горожан вызвали на регистрацию. Зайдя в здание райисполкома, бывшей земской управы, Татьяна заглянула в архив, Метрических книг там не было. Поднимаясь по черной чугунной лестнице, подошла к залу, который охраняли два автоматчика. В коридоре среди людей увидела Катьку Пушкареву, которая стояла в стороне, опустив голову. Почему – то вспомнился июль сорок второго, только за столом уже сидели председатель райисполкома Алексей Дубровский, секретарь райкома партии Белицкий и еще несколько военных.
После выяснения личности спросили, начальник Богучарского НКВД Масиков Михаил, спросил: «Куда делись Метрические книги?». Она рассказала, что просила спрятать их Андрея Ермоленко и он должен знать, куда они делись. На что Дубровский сказал: «Ермоленко сейчас арестован и находится в тюрьме, попробуй с ним поговорить». Татьяна уже хотела уходить, как вспомнила про Пушкареву. «Алексей Григорьевич, - обратилась она к Дубровскому, - там, в коридоре стоит Катька Пушкарева, она жила с итальянцами и выдала наших девчат Свету Минакову и Нину Резникову». Дубровский вызвал солдат и они прямо из коридора под руки увели Пушкареву.
Михаил Масиков выписал пропуск и поздно вечером Татьяна пошла в тюрьму. В народе его называли острогом. Начальнику тюрьмы она рассказала о необходимости поговорить с Андреем, тот организовал ей встречу.
В отдельную комнату привели заключенного, его невозможно было узнать. Все лицо было в кровоподтеках и синяках, сам он был бледный как лунь, одна рука висела.
Андрей не узнал ее и разговаривал, как она его не упрашивала, рассказать, где делись Метрические книги. Охранник сказал: «Завтра вечером приходи, мы его в чувства приведем». Но и на следующий день Андрей молчал. Только на третий день, когда она уже собралась уходить, он вдруг сказал: «Татьяна это ты?» Она обернусь и сразу спросила: «Где метрические книги?»
- Во дворе, в конюшне на чердаке, ответил Андрей.
Ночью долго не могла заснуть. Рано утром Татьяна пошла к Масикову и все ему рассказала. Вместе они пошли в конюшню, которая располагалась во дворе земской управы. На чердаке аккуратными стопками лежали Метрические книги.
«Не подвел»,- подумала она об Андрее.
В архиве райисполкома Татьяна Варлыгина работала после войны до самой пенсии. И всякий раз, выдавая справки горожанам об их родственниках, невольно вспоминала эту историю с Метрическими книгами.
Р.S. Эту историю рассказал мне Титаренко Николай - сын Татьяны Варлыгиной, там не менее многие имена и фамилии были изменены«Был озабочен очень воздушный наш народ —
К нам не вернулся ночью с бомбёжки самолет...»
Несколько лет назад богучарскому фотографу и краеведу Николаю Фёдоровичу Дядину попала в руки старая фотография. Время не пощадило карточку, и Николаю пришлось приложить максимум умения, чтобы отреставрировать покрытый сетью трещинок снимок. На нём - трое молодых военных, один из которых в лётном шлеме. На реверсе фотографии проступила четко различимая подпись: «21-1-1942г. Кирсаново. На долгую и добрую память, вспоминайте и не забывайте. Шахунов М. Зименков Н. Агафонов М.»
На снимке М.Шахунов, Н.Зименков и М.Агафонов
Такие фото, присланные с фронтов Великой Отечественной, как бесценные реликвии бережно хранятся в семейных альбомах. Но у этого снимка – своя особая история.
– Многие богучарцы знают, что я занимаюсь коллекционированием и реставрацией старых фотографий, — начал рассказ Николай Дядин. - Так вот, один мой знакомый принес мне эту карточку и сообщил, что нашёл её прямо на улице. Я потом обошел с ней находящиеся рядом с местом находки дома, но никто из хозяев так и не признал фотографию своей.
Николай Дядин смог установить одного из воинов на снимке: им оказался Михаил Андриянович Шахунов, 1919 года рождения. В районной Книге памяти о нём имеется такая запись: «Старшина, в марте 1944г. погиб в бою на Чёрном море».
С помощью жителей села Радченское Николай разыскал женщину, которая до войны хорошо знала Михаила. Ксения Семёновна Шахунова и сообщила Николаю, что воин в летном шлеме (на снимке) — это и есть Михаил Шахунов, ее земляк, уроженец села Радченское. Умерла Ксения Семеновна совсем недавно, в марте 2014 года.
А в январе 2015 года Николай Дядин передал копию фотографии в Богучарский поисковый отряд «Память» с просьбой отыскать сведения о боевом пути и обстоятельствах гибели Михаила Шахунова.
Сейчас очень сложно найти сведения о довоенной жизни не вернувшихся с фронта воинов. Ведь почти не осталось людей, помнящих события тридцатых и сороковых годов ХХ века. «Детям войны» уже под восемьдесят. Семейные архивы если и пережили пять месяцев оккупации, редко у кого сохранились.
Так и остался бы белым пятном довоенный период жизни Михаила, если бы не его родственники. Жительница села Радченское Ольга Петровна Васильева поведала мне свою родословную: «Моя бабушка, Мария Андрияновна Ревина — это родная сестра Михаила Шахунова. Прабабушку мою звали Анастасия Петровна. Их семья жила в селе недалеко от речки. Анастасия Петровна работала рядом на лодочной переправе, а мой прадед Андриян был механиком в местном колхозе «Серп и Молот». У бабушки Марии были еще сёстры, Варвара и Татьяна, и братья, Иван и Захар. Они так же, как и Михаил, не вернулись с войны».
Из документов Центрального архива Министерства обороны России (ЦАМО), размещенных в сети Интернет в свободном доступе, стало известно, что Михаил в 1938 году вступил в ряды ВЛКСМ, а в 1939 году его призвали в Красную Армию.
– Дед Михаил был очень волевым и даже упрямым, всегда добивался своей цели. Как мне рассказывала бабушка, он очень хотел попасть в авиацию. Никто его не заставлял туда идти. В Каменске Ростовской области он отучился в летной школе.
Михаил был очень красивым, видным парнем спортивного телосложения. И радченские девчата на него засматривались, - продолжила рассказывать Ольга Петровна.
- Дружила я с одной женщиной - Ксенией Семеновной Шахуновой, она часто ходила ко мне, и рассказывала о своей жизни. Ксения Семеновна и призналась как-то мне: «Любовь у нас была с Михаилом! Очень я его любила!». Разлучила их проклятая война!
На фото Анастасия Петровна Шахунова
(фото из архива Ольги Васильевой с.Радченское)
Под крымскими звёздами
С августа сорок первого Михаил Шахунов воюет в Действующей армии. А с мая 1942 года – в авиации дальнего действия (АДД), в 325-м бомбардировочном авиационном полку (325-м БАП). Полк был оснащен «небесными тихоходами» – бомбардировщиками ТБ-3. На момент начала войны эти огромные четырёхмоторные самолеты уже считались устаревшими, и уступали немецким бомбардировщикам по своим характеристикам, прежде всего, скоростным. На таких воздушных кораблях и пришлось летать стрелку-радисту Михаилу Шахунову.
Основная задача стрелка-радиста – бесперебойное обеспечение самолета радиосвязью. Свою радиостанцию Михаил знал на «отлично», по его вине не было случаев «отказа материальной части и отсутствия связи при выполнении боевых заданий».
Огнём из крупнокалиберного (12,7 мм) авиационного пулемета системы Березина Михаил помогал воздушным стрелкам экипажа отбивать атаки вражеских самолетов, а также обстреливать наземные объекты противника. Так, 1 мая сорок второго при выполнении боевого задания по бомбёжке скопления войск противника в районе города Старая Русса он огнем своего пулемета «потушил» три прожектора, и вместе с воздушными стрелками экипажа отбил атаку налетевших немецких истребителей.
А 6 июня 1942 года, возвращаясь с боевого задания, обнаружил автоколонну противника и обстрелял ее из пулемета, в результате чего фашисты не досчитались трёх автомашин.
С мая 1942 года 325-й БАП использовался командованием АДД для снабжения крымских партизан. Летчики на парашютах ночью сбрасывали партизанам боеприпасы и продовольствие. А вот решить проблему вывоза больных и раненых на Большую землю оказалось очень сложно — небольшие самолеты- "кукурузники" других авиационных соединений не могли взять в обратный путь много раненых, а большегрузные самолеты ТБ-3 слишком рискованно было сажать на небольшие площадки.
Самолёт бомбардировщик ТБ-3
Но командир одного из экипажей, Фёдор Андреевич Жмуров, твёрдо решил попробовать посадить свой воздушный корабль на один из партизанских аэродромов и вывезти сколько возможно раненых. В состав экипажа вошёл и стрелок-радист Михаил Шахунов.
В ночь с 21 на 22 июля 1942 года «небесный тихоход» ТБ-3 оторвался от аэродрома и взял курс на полуостров. Вот как описывает случившееся в ту ночь Иван Гаврилович Генов, один из руководителей партизанского движения Крыма, в своей книге «Дневник партизана»:
«22 июля 1942 г. ночью на одну из наших площадок прибыл самолет. Экипаж блестяще посадил большегрузную машину. Началась посадка раненых и больных. Руководил ею старший бортмеханик Михаил Мац. С болью в душе глядел он на своих «пассажиров», которых на руках вносили внутрь самолета.
— Достаточно, — сказал ему командир корабля Жмуров. — Посадили 22 человека. Больше нельзя... Перегрузимся...
Мац понимал это, но невозможно было выдержать обращенных к нему молящих взглядов измученных недугом людей. Посадка продолжалась. Загрузили кабины штурмана и стрелка-радиста, задние и передние плоскостные переходы, проходы между отсеками бомболюков.
Вдруг послышался крик: «Немцы! Немцы!» Вскоре донеслись звуки автоматных очередей.
— Приготовиться к взлету! — отдал команду Жмуров.
Костры, которые горели при посадке, уже погасли. В суматохе их оставили без пригляда.
— Куда лететь? — спросил пилот Маца. — Кругом темь. Ничего не видно.
— Сейчас спрошу, — ответил Мац.
Встреченный им партизан показал направление, предупредив:
— Держитесь правее. Влево — скала.
Взревели мощные моторы. Колеса плавно покатились по земле. Самолет уже поднимался в воздух, как вдруг страшный удар потряс машину — левым колесом задели скалу. Машину удалось посадить. Это сделал Жмуров, хотя у него были перебиты обе ноги. Экипаж своими силами вынес партизан. В это время появился командир района Иван Кураков.
— Фрицы совсем рядом, — сказал он, — самолет надо сжечь!
Жаль было машину, но иного выхода не оставалось».
Михаил Шахунов снял с самолета рацию, а воздушные стрелки – всё вооружение. Через минуту гигантский костер запылал в крымских горах. С болью смотрел Михаил Шахунов на пылающие останки своего воздушного корабля.
- Что теперь нас ждёт?
Из тяжелых раздумий лётчиков вывели звуки пулеметных и автоматных очередей. Враги были на подходе.
На снимке командир крымских партизан Иван Генов (второй слева) с лётчиками
(источник фото http://krymology.info)
Так началась партизанская жизнь Михаила Шахунова, полная опасностей и лишений. Снятые с самолета пулеметы уже очень скоро пригодились партизанам. После падения Севастополя 4 июля 1942 года немецкое командование решило уничтожить отряды крымских партизан. Освободившиеся от боёв в Крыму две немецкие дивизии и горно-стрелковая бригада получили задачу – двигаться в район Керчи и по пути прочесать лес от Севастополя до Феодосии, и, таким образом, очистить тыл от партизан. 24 июля ровно в 8.00 началось наступление.
Партизаны идут на задание
Командир одного из отрядов Иван Юрьев сделал в тот жаркий день такие записи в своём дневнике:
«8.00. В бой вступили все наши боевые группы. Противник наступает со всех сторон...
8.30. Отбиваем уже третью атаку. Потери у немцев огромные, но они идут, как ошалелые. Держись, «курилка», это еще только начало.
9.30. Более двухсот солдат бросил противник против группы Яши Крыма. Партизаны пустили в ход пулемет, снятый с самолета. Это так ошеломило немцев, что они бросились бежать, устилая землю своими трупами. 10.00. Отбили пятую атаку. Особенно хорошо идут дела в группе Гриши Рыженко. Здесь немцы залегли. Офицер пытался поднять своих солдат и даже охрип от крика. Его «успокоил» Рыженко, прошив очередью из своего ручного пулемета.
11.00. Обстановка осложняется. Противник обложил нашу высоту со всех сторон. Но партизаны дают ему жару. Пропуская вражеских солдат, то та, то другая наша группа обрушивает на них огонь с тыла. Молодцы, ребята!
15.00. Все еще держимся. Отбили восьмую атаку...»
После ожесточенных трехдневных боев партизанам удалось вырваться из окружения.
Большой проблемой для партизан стало отсутствие еды. Вместе со всеми голодали и летчики жмуровского экипажа. Иван Генов вспоминал: «28 июля 1942 г. Потеря баз сказывается. Мы перешли на «подножный» корм. Щавель, крапива и дикий лук — наша единственная еда.
Крымские партизаны идут на боевое задание. Фото из Госархива Республики Крым
На получение продовольственной помощи с Большой земли надежд мало. Самолеты не летают. 4 августа 1942 г. Мы сидели под большим буком, когда мимо нас два бойца провели под руки своего товарища.
— Ранен? — спросил я. Партизаны не ответили. Только один из них как-то безнадежно махнул рукой.
— Отощал, — сказал сидевший возле меня Кураков. — Результат хронического недоедания. Таких в каждом отряде 10-20 человек. Они уже не могут передвигаться самостоятельно. Если нам в ближайшее время не подбросят продуктов с Большой земли, костлявая рука голода всех передушит».
У партизан оставался только один выход из создавшегося непростого положения: с оружием в руках добывать продовольствие у противника и местных предателей. Для этого в каждом отряде формировались специальные «интендантские» группы из добровольцевпартизан. В состав одной из таких групп вошёл и наш земляк Михаил Шахунов. На его счету и несколько самостоятельных операций по доставке так необходимого партизанам продовольствия. До момента вывоза из отряда партизан 2-го района Михаил вёл себя мужественно, и командование партизанского движения Крыма составило о нем хороший отзыв.
Когда через год, в августе 1943 года, командование 325-го БАП представляло Михаила к ордену Красного Знамени, в наградном листе были отмечены и его партизанские подвиги.
Всего Шахунов до представления к высокой награде совершил 14 боевых вылетов по доставке боеприпасов и продовольствия крымским партизанам, за что получил грамоту от имени Президиума Верховного Совета Крымской АССР.
Вывезли Шахунова и его товарищей на Большую землю однополчане - летчики 325-го БАП. Заместитель командира эскадрильи капитан Георгий Васильевич Помазков с 11-го по 16 сентября 1942 года на своём ТБ-3 каждую ночь из Адлера летал к партизанам, но садиться не рисковал, помня о печальной судьбе самолета Фёдора Жмурова. Продовольствие сбрасывали на парашютах. Жизни многих партизан были спасены благодаря Помазкову. Впервые за 50 дней партизаны поели хлеб. Но оставались раненые, которых надо было срочно вывезти.
325-й БАП улетел под Сталинград, но четыре самолета в последнюю минуту удалось выпросить у члена Военного совета фронта Лазаря Кагановича, и они задержались в Адлере.
Один из самолетов был более поздней модификации, командовал экипажем лейтенант Николай Павлович Маляров. Именно этот самолет ТБ-3ФРН решили сажать на партизанском аэродроме, и 27 сентября 1942 года к партизанам прилетал самолет У-2 с штурманом 325-го БАП Николаем Семеновичем Фетисовым на борту.
— Какова цель вашего прилета?
— Посмотреть площадку.
— Смотрели ее не раз, а что толку? Кормите обещаниями, а столько раненых скопилось. Катаетесь зря, только место в самолете занимаете!
Фетисов спокойно выслушал упрёки и объяснил, что капитан Помазков решил посадить ТБ-З ФРН. На этом воздушном корабле легче будет взлететь с горной площадки.
Капитан Г.В. Помазков со своим экипажем
(из архива Натальи Атроховой (г.Севастополь)
- В случае нормальной погоды ждите нас 29-го в 21.30, - сказал на прощание Николай Фетисов.
Наступило долгожданное 29 сентября. Когда стрелки часов показали 21.25, послышался слабый гул, и в небе мигнули навигационные огни. Аэродромная команда партизан зажгла костры. Экипаж сбросил гондолы с грузом, и на земле возникло тоскливое предчувствие, что и сегодня посадки не будет. Маляров повел самолет на север, оставляя за собой линию горевших на площадке костров. За его спиной появился капитан Помазков и тронул Малярова за плечо. Тот уступил ему место.
Сделав разворот, самолет пошел на новый заход, уже ориентируясь на огненную дорожку костров. Все, казалось, шло хорошо. ТБ-3 уже катился под небольшой уклон, покачиваясь на неровностях, и перед самой остановкой вдруг содрогнулся и замер, накренившись на правое крыло. Выключены все моторы, и наступила тишина.
Штурман Фетисов взял с собой группу партизан, и они начали выгрузку продовольствия. Вскоре возник человек в комбинезоне — борттехник Сугробов и что-то шепнул Помазкову на ухо. Тот сразу же направился к самолету.
— Камнем покрышку пробило! — указал он на дыру с кулак в покрышке. Помазков сунул руку в отверстие, и она ушла туда по локоть.
— Запасная покрышка в Адлере есть? — поинтересовался Помазков, но Сугробов отрицательно покачал головой.
— Машину здесь на пару суток оставить можно? — обратился он к партизанам.
— Ни в коем случае! Уже завтра здесь будут каратели!
Оставалось два выхода: либо сжечь самолет, либо попытаться взлететь. Летчик повернулся к Сугробову:
— Как думаешь, Егорыч, на ободе оторвемся?
— Посадки на одном колесе бывали, а вот про взлет слышать не приходилось…
Помазков обернулся к Малярову:
– Может, удастся при разбеге поставить машину на одно колесо элеронами?
— А левое крыло подзагрузить! — добавил Фетисов.
— Сколько человек сможем загрузить в левое крыло?
— Человек двадцать…
Лететь согласилось 23 человека, в том числе и Михаил Шахунов. Помазков с Маляровым заняли прежние места.
— Николай, — сказал Помазков, — будем взлетать «дуэтом»: ты жми на педали и поднимай хвост, а я буду ставить самолет на левое колесо и «играть» газами.
Когда промелькнули последние костры, и корабль погрузился во мрак ночи, единственным ориентиром оказалась висевшая над горой крупная звезда. Прерывать полет уже было поздно, и Помазков включил форсаж всем четырем моторам. Они неистово взревели, из патрубков посыпались искры, летчиков начало заметно вдавливать в сиденья, и тогда они взяли штурвалы на себя — корабль взмыл и на некоторое время вроде бы завис, покачиваясь с крыла на крыло.
В это время Фетисов выпустил ракету, и летчики увидели за бортом черный провал — самолет летел! Маляров почувствовал, как у него по спине побежала струйка холодного пота, а Помазков освободил руку от перчатки и перекрестился.
Когда самолет делал круг, от него отвалилась изжеванная покрышка. Уже над Чёрным морем отказал один из моторов. Но Помазков нашел силы привести корабль на адлерский аэродром и посадить ночью на одно колесо. Партизанская «командировка» Михаила Шахунова благополучно завершилась.
В экипаже капитана Ганюшкина
После Крыма Михаил Шахунов вернулся в родной 325-й БАП. Определили его в экипаж орденоносца Николая Саввича Ганюшкина. О мастерстве и удачливости командира воздушного корабля в полку ходили легенды. Так, в мае 1942 года экипаж, в котором летал Ганюшкин, после выполнения задания возвращался на свой аэродром. День был пасмурный. Небо затянуло плотной серой облачной массой. ТБ-3 спокойно шел на высоте 100 метров над Таманским побережьем. И вдруг из облаков выскочили три фашистских истребителя.
Пользуясь внезапностью, «фокке-вульфы» подожгли ТБ-3 и тут же снова скрылись в облаках. Только благодаря высокому летному мастерству и большой выдержке командира корабля горящую машину удалось посадить на береговую черту.
14 июля 1942 года, возвращаясь после бомбёжки важного для гитлеровцев завода в Мариуполе, Ганюшкина атаковали два «мессершмита» над Керченским проливом. Первые атаки были успешно отражены воздушными стрелками. Но кончились патроны, и фашистские истребители подошли вплотную, открыли огонь из пулеметов и пушек на поражение.
ТБ-3 загорелся, и экипажу пришлось прыгать с парашютами. Всю ночь шестеро летчиков плавали в волнах Азовского моря. Утром их подобрал советский рыболовный баркас и доставил к своим.
На фото Михаил Шахунов, 1942 год
(из архива Натальи Плохих с.Радченское)
Зимой 325-й БАП действовал на Сталинградском направлении — добивая окруженную группировку Паулюса. Экипажи полка бомбили вражеские аэродромы в Тацинской и Гумраке, наносили удары по скоплениям техники противника.
В ночь на 26 января 1943 года полки 54-й авиадивизии дальнего действия бомбили станцию Касторная. Бывший штурман 325-го БАП Александр Иванович Черешнев вспоминал: «25 января наступило резкое похолодание.
Во второй половине дня мороз достигал 35 градусов. Все кругом побелело. Только на аэродроме выделялись темно-зеленые бомбардировщики. На стоянках кипела работа.
Технический состав под руководством старшего инженера полка Максима Георгиевича Попкова готовил машины к боевому вылету. А на командном пункте, в землянке, за длинными столами сидели летчики, штурманы и, развернув карты, внимательно слушали командира.
— По данным разведки, — говорил командир полка подполковник Сабуров, — на узловую железнодорожную станцию Касторная каждую ночь прибывают вражеские эшелоны с техникой и живой силой. Там сильная зенитная оборона, ночью барражируют истребители, в основном «Мессершмитты-110». Наша задача — нанести по Касторной бомбардировочный удар. Бомбовая нагрузка — 2800 килограммов на самолет.
Вскоре бомбардировщики начали взлетать, поднимая снежную бурю. Взяв курс на запад, они один за другим скрылись в ночной темноте. На линии фронта шла ожесточенная перестрелка. Наши беспрерывно «долбили» передний край противника. Гитлеровцы огрызались. Их счетверенные пулеметные установки посылали в черное небо длинные полосы огня.
Слева вспыхнул прожектор, его луч приближается к нам. Командир моего корабля Петр Медведев приглушает моторы, валит машину вправо. Наш бомбардировщик разворачивается, в окно кабины вижу пожары. Но засматриваться некогда, самолет подходит к району бомбометания. Впереди на нашей высоте вспыхивают светящиеся авиабомбы. Это наши осветители сделали свое дело. Открываю бомболюки, подаю команду летчикам: «На боевой!» Капитан Медведев «зажал» рули: курс, скорость и высота строго расчетные. Цель медленно ползет по курсовой черте прицела.
Вижу длинные эшелоны. Два из них горят, в третьем что-то рвется… Впереди три огненных языка лизнули черное небо. Машина вздрогнула и сразу же выровнялась. Переношу руки на рычаг бомбосбрасывателя. И вдруг вместо цели вижу белое полотно. Что такое? Тут же понял: купол парашюта. Кого-то сбили, гады!» И уже после боя все узнали, что в ту ночь не вернулся экипаж капитана Трушкина.
Весной и летом 1943 года 325-й БАП действовал в районе Курского выступа. Экипаж капитана Ганюшкина отличился в этих боях. 22 апреля 1943 года самолеты 325-го авиаполка совершили массированный налет на железнодорожную станцию Орел. Над городом в эту ночь не затухали огненные зарницы. Вражеские зенитки посылали в небо тысячи снарядов. Но экипажи выполнили поставленную командованием задачу.
3 июня 1943 года экипаж Ганюшкина разбомбил вражеские эшелоны на железнодорожном узле Оптуха. Огромный пожар на станции наблюдался другими экипажами за десять километров при подходе к цели. Следующей ночью, получив задание бомбардировать станцию и склады в городе Карачеве, капитан точно вывел самолет на станцию. Девять авиабомб попали в цель. «Ну, дела! Ночь была! Все объекты разбомбили мы дотла!» Этими словами из ставшей очень популярной в годы войны песни «Бомбардировщики» можно было заменять боевые донесения экипажей авиаполка.
20 июня 1943 года при бомбардировании живой силы и техники противника в городе Почепе «зверствовала» вражеская зенитная артиллерия. Бомбардировщику ТБ-3 Михаила Шахунова пришлось сделать на цель два захода.
В окно своей кабины Михаил увидел два разгорающихся в темноте ночи пожара. Самолеты ложились на обратный курс.
А через шесть дней полк бомбил скопление вражеских войск на станции Навля, расположенной в 50 километрах южнее Брянска. В эту ночь с боевого задания не вернулся экипаж флагманского воздушного корабля первой эскадрильи, на котором командиром летал майор Кацюржинский. На борту самолета в эту ночь находился подполковник Сабуров — командир 325-го полка. Он летал на проверку действий экипажа в боевых условиях. В июле 1943 года командование полком принял гвардии майор Афонин.
На фото А.И.Черешнев
К сентябрю 1943 года полк вооружили новыми самолетами Ли-2. Александр Черешнев вспоминал: «В новой машине мне многое нравилось. Оборудование штурманской кабины расположено удобнее, чем на ТБ-3. Прямо перед лицом штурмана смонтирован электросбрасыватель: стоит нажать кнопку, и бомбы полетят вниз. Удобно было работать и с членами экипажа: радист сидел сзади меня, летчики чуть впереди, а между ними бортмеханик. Переговоры не требовали специальных аппаратов и устройств. Два мотора с воздушным охлаждением вынесены далеко от пилотской кабины, поэтому разговаривать было легко: мы хорошо слышали друг друга…».
Пиши на мой адрес – полевая почта
… Шла жестокая кровопролитная война, гибли молодые совсем ребята, которым хотелось любить и быть любимыми. Война – войной, а молодость брала своё. Неженатые старались найти себе девушек для переписки, просили сослуживцев поделиться адресами сестёр, одноклассниц, просто знакомых до войны девушек. На адреса воинских частей также приходили от девушек подарки, чаще всего – вышитые кисеты и связанные заботливыми девичьими руками теплые носки и рукавицы «для самых лучших солдат», с просьбой дать адресок для переписки.
Вместе с Михаилом в 325-ом авиаполку служил воздушный стрелок сержант Василий Хрипунов - его земляк из Воронежской области. Родился Василий в селе Пчельники Березовского (сейчас – Рамонского) района. Василий и Михаил вместе летали в экипаже Ганюшкина.
В марте 1943 года Василий получил серьезное ранение при посадке поврежденного самолета. Медицинская комиссия признала Хрипунова негодным к летной работе. Но Василий остался в своей части на должности начальника почтового отдела. Видимо, просматривая входящую корреспонденцию однополчан, он и узнал почтовый адрес Ксении Шахуновой. Между молодыми людьми завязалась обычная для того времени переписка.
«Здравствуйте, Ксения! Извините, что нарушаю покой Вашего сердца, но я все же должен написать. Спешу вам сообщить, что скромный подарок, который вы послали в часть 1-го Мая, был передан мне командованием авиаэскадрильи. За что разрешите вас поблагодарить за ваше уважение к Сталинским соколам. Я этот скромный подарок принял с полной уверенностью и заверил командование, что я оправдаю это в действительности. У меня еще больше разгорается ненависть к проклятому врагу. Не жалея жизни, сил и не считаясь с любыми трудностями, будем продолжать громить врага с воздуха, разрушая его коммуникации, ж.д. узлы, живую силу, технику и аэродромы противника. Тем самым обеспечим нашим доблестным наземным войскам продвижение вперед.
Возложенную на наш полк командованием авиации дальнего действия задачу выполняем отлично. И не далек тот час, когда враг полностью будет уничтожен на нашей родной земле, и за все злодеяния, которые совершили фашистские мерзавцы, они будут расплачиваться своей собственной кровью...
До свидания, Ксения! Ваш земляк Василий Леонтьевич Хрипунов»;
На снимке Ксения Шахунова (1940-е годы)
(фото из архива Аллы Жуковской г.Богучар)
«25-9-43г. …Ксенечка, кратко о себе. В данный момент здоровье хорошее, настроение тоже неплохое. Продолжаем громить врага, тем самым обеспечиваем продвижение наших наземных войск. Ксенечка, вы интересуетесь моей биографией — уроженец я Воронежской области Березовского района. Недалеко от вас, почти земляки. Возраст — 24 года, холост... Если есть какие у Вас сомнения относительно меня, то можете написать Мише Шахунову. Он все напишет относительно меня, он хорошо знает, что я из себя представляю. Мы с ним долго вместе были, вместе летали и т.д. …. Пишите на мой адрес - полевая почта 15424»б»; «19-12-43г... Спешу сообщить, что в настоящее время нахожусь на с-западном фронте, жизнь проходит нормально, по-фронтовому, настроение отличное. Но только одно плохо, что в данный момент выбыл из авиации по состоянию здоровья, и нахожусь в пехотном подразделении...»;
«09-2-44г... Ксенечка, ты в своем письме пишешь, что послала мне фото. Верю, но я до сего времени не получил все письма, которые ты писала по адресу полевая почта 15424»б». Они находятся у Шахунова Михаила... Но с ним связь до настоящего времени не установлена. Какая причина — не известно. От всех товарищей по полку получаю, а от него нет. Вероятно, болеет. Но я все же установлю, и все ваши письма должны поступить по адресату...»
Фронтовые письма из личного архива незадолго до своей смерти Ксения Семёновна передала в музей поискового отряда «Память».
Среди пожелтевших от времени «треугольников» удалось найти только одно письмо от Михаила: «Здравствуй, Ксеня! Прими мой горячий привет и тысячи наилучших пожеланий в твоей жизни! Ксеня, твоё письмо я получил, за которое очень благодарен. Стало ясно из твоего письма, что девушки не так весело проводят время, в частности, и ты. Да, это точно, и я охотно верю. Но что касается на счет переписки, ну, что же, я не против… О себе — я живу хорошо, здоровье пока замечательное. Мои дела, специальность, по-моему, тебе известны. Если что неясно, то пиши. Опиши все подробно, пропиши все новости, передавай привет всем девушкам, подругам.
Пока! С приветом, твой (подпись), целую крепко, крепко жму руки. 19-5-43г.»
Удивительную историю об одном из писем Михаила Шахунова рассказала жительница села Радченское Прасковья Михайловна Фабрицкая.
- Помню, мы с друзьями, такими же детишками 10-12 лет, как и я, купались на речке возле радченской мельницы. Там вода всегда была тёплая, и мы все дни «пропадали» на речке. А бабушка Настя Шахунова работала рядом на переправе. Вдруг видим, летит низко-низко самолет. Он сделал несколько кругов над домом, где жили Шахуновы. Мы все — и детишки, и взрослые – стали смотреть на этот самолет: что он дальше будет делать? Из самолета вдруг что-то выпало и быстро полетело к земле. Как потом мы узнали, таким способом летчик, сын Анастасии Шахуновой, передал письмо своим родным. Мы все кинулись искать письмо, а нашла его внучка Анастасии Петровны. К письму Михаил привязал тяжёлую гайку, чтобы его не унесло ветром. Потом старшие рассказывали нам, что было написано в письме: «Дорогая мама, я жив и здоров. Сесть не могу, потому что гружённый бомбами, нашу часть переводят на другой фронт». Все наше село в тот день радовалось за семью Шахуновых».
Последний полет
В декабре 1943 года полк перелетел на аэродром у города Великие Луки. Планировалась наступление советских войск на Ленинградском фронте. Войскам очень нужна была поддержка авиации, ведь за два с половиной года противник создал в этом районе глубоко эшелонированную систему обороны. И уже 15 января 1944 года летчики 325-го БАП бомбили укрепленный район противника в Красном Селе. Через несколько дней этот важный узел немецкой обороны был взят нашими войсками.
Частям и соединениям, отличившимся при штурме, было присвоено наименование Красносельских. В том числе и 325-му авиаполку. 10 февраля из 54-й авиадивизии поступил приказ нанести бомбовый удар по Котке - финской военно-морской базе. Вылетевшие на задание экипажи полка сбросили авиабомбы на цель и благополучно вернулись на свой аэродром.
Наши войска с тяжелыми боями продвинулись до старой эстонской границы. Упорные наземные и воздушные сражения завязались в районе Нарвы. Около месяца 325-й полк бомбил этот важный узел сопротивления в системе немецкой обороны. Экипажам приходилось по три раза в ночь вылетать на бомбардировку.
В ночь с 19 на 20 марта 1944 года вылетел к Нарве и экипаж капитана Николая Саввича Ганюшкина. Кроме него на борту воздушного корабля находились штурман капитан Василий Авдеевич Алырщиков, штурман-стажер младший лейтенант Иван Данилович Сыпченко, второй пилот младший лейтенант Григорий Андреевич Лямцев, бортовой техник Андрей Илларионович Поздняков, воздушный стрелок старший сержант Николай Александрович Зеленов и наш земляк, стрелок-радист старшина Михаил Андриянович Шахунов. С боевого задания экипаж не вернулся.
- Полк бомбил Нарву несколько раз. Но 20 марта радость успеха была омрачена. Тяжело терять людей, с которыми вместе жили, летали на боевые задания. Три года войны сделали нас близкими, родными, - вспоминал Александр Черешнев.
А 21 марта полк опять вылетел в район Нарвы бомбить войска противника, отступавшие северо-западнее города. В этот день зенитная артиллерия противника бездействовала. Экипажи отбомбились с малой высоты по намеченным площадям. Когда полетели второй раз, немцы успели установить пулеметы, прожекторы. Однако это не помешало выполнить задание. Внизу наблюдались взрывы и пожары.
«Это за экипаж Ганюшкина!» - произносил каждый из участников вылета. Лётчики отомстили врагу за смерть своих боевых товарищей.
Эпилог
Без участия людей, неравнодушных к истории своей Родины, не получилось бы этого материала о боевом пути Михаила Шахунова. Огромное спасибо крымчанам за предоставленные из Государственного архива Республики Крым копии архивных документов: Наталье Атроховой из Севастополя – внучке Героя Советского Союза Я.М. Фадеева, «партизанского» летчика, Сергею Николаевичу Ткаченко – известному крымскому историку и писателю.
Отдельная благодарность жителям села Радченское и города Богучара: Наталье Викторовне Плохих, Ольге Петровне Васильевой, Алле Жуковской, Николаю Фёдоровичу Дядину – за фотографии из личного архива. Командиру Богучарского поискового отряда «Память» Николаю Львовичу Новикову – за сохраненные им фронтовые письма - бесценные документы ушедшей эпохи. Благодаря всем этим людям Михаил Шахунов спустя 71 год «вернулся» из своего последнего полета.
Были использованы книга с воспоминания бывшего штурмана 325-го авиаполка Александра Ивановича Черешнева «Люди мужества», воспоминания крымского партизана Ивана Гавриловича Генова, материалы и факты, опубликованные в книге писателя Владимира Полякова «Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа «Секретно», а также рассекреченные документы ЦАМО РФ.
Помните и никогда не предавайте забвению тех, кто спас мир от фашизма!
Солорев Эдуард, поисковый отряд "Память"
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!
В.И. Лебедев-Кумач. «Священная война».
Глава I. Размещение Советских войск и боевые действия в Большой излучине Дона летом 1942 года
В начале июня на Дону стала размещаться 1-я гвардейская армия.
В 1-ую гвардейскую армию входили: 4-ый гвардейский стрелковый корпус (35-ая и 41-ая гвардейские и 195-ая стрелковые дивизии), 6-ой гвардейский стрелковый корпус (38-ая и 44-ая гвардейские и 1-ая стрелковая дивизии), 153-ая стрелковая дивизия, 4-ая артиллерийская дивизия ПВО, ряд артполков, 18-ый, 24-ый, 25-ый танковые корпуса, ряд танковых полков, семь инженерных батальонов.[1]
Одной из первых прибыла на Дон 1-я стрелковая дивизия,[2] которую из Куйбышевской области 7 июня 1942 года эшелонами отправили на станцию Урюпинск и другие ближайшие остановки. Затем скрыто совершили 170-километровый марш и заняли оборону на берегу реки Дон в полосе населенных пунктов: Верхний Мамон, Журавка, Подколодновка, Старотолучеево. Перед дивизией ставилась задача остановить войска 6-ой немецкой армии на Дону, наступление которой предполагалось на Богучарском направлении. Одновременно надлежало закрепиться на восточном берегу реки Дон, а на западном оборудовались окопы на участке в районе сел Осетровка, Филоново, Журавка, хутора Ольхов, Галиевка и Оголев.
Переданной 1-ой гвардейской армии 153-й стрелковой дивизии, под командованием полковника А.П. Карнова, было поручено оборонять участок реки Дон от хутора Новый Лиман, станицы Казанской и Вешенской. На правом берегу реки против дивизии располагались села: Абросимово, Монастырщина, Сухой Донец, 1-ая и 2-ая Белые горки, станицы Казанская и Базки. В сосновом лесу в районе хутора Новый Лиман в этот период разместился 15-ый танковый корпус.
Знакомясь с документами и воспоминаниями воинов, участников этих событий, трудно представить себе масштабность подготовительной работы Генерального штаба. Уже в начале ноября на узкий участок фронта в 100 км по берегу реки Дон от Верхнего Мамона до хутора Новый Лиман были переброшены 38-ая, 41-ая, 44-ая, 195-ая, 350-ая и 267-ая дивизии. Сюда же были подтянуты 17-ый, 18-ый, 24-ый, 25-ый танковые корпуса, которые сосредоточились вблизи «Осетровскогоплацдарма», а 15-ый танковый корпус расположился в сосновом лесу вблизи хутора Новый Лиман.
Прибывшие дивизии заняли исходные позиции, потеснив 1-ую стрелковую дивизию, оборонявшую весь этот участок. 563-й полк 153-ей дивизии остался в хуторе Новый Лиман. 38-ая дивизия расположилась от хутора Новый Лиман до села Подколодновка. 58-ая дивизия от Подколодновки до Нижнего Мамона, 44-ая и 41-ая дивизии перешли на «Осетровский плацдарм». 350-ая и 195-ая дивизия расположились на левом берегу Дона против каменного карьера и села Дерезовки. 267-ая дивизия занимала позиции против Новой Калитвы.[3]
Летом 1942 года на Юго-Западном и Брянском фронтах сложилась сложная обстановка. В начале июля немцы прорвали фронт, и вышли к берегу Дона. Во избежание окружения советские войска начали отходить. Для обороны на левом берегу Дона Богучарского района 6 июня 1942 года разместилась 1-ая стрелковая дивизия 63-ей армии Юго-Западного фронта под командованием А.М. Семенова.
Войска немецкой группы «Вейхс» и 6 армия Паулюса с 28 июня по 7 июля, прорвав оборону Брянского и Юго-Западного фронтов в полосе до 300 км, прорвав оборону советских войск, продвинулась в глубь на 150—170 км, вышли к реке Дон в районе Воронежа
Как рассказывают очевидцы, 7 июля 1942 года над Богучаром появилась эскадрилья самолетов, были нанесены бомбовые удары на Терешковскую нефтебазу и Галиевский мост, где собралось большое количество отступающих. Бомбежка продолжалась до 9 июля.
Вечером7 июля 1942 года 6 - я армия Паулюса получила приказ наступать силами 40 – го танкового корпуса до высоты к югу от Михайловки. Перейдя внаступление в направлении Павловска, после чего захватила плацдармы на реке Дон в районе Богучара. 24 танковая дивизия и дивизия «Великая Германия» должны 8 июля атаковать к югу.[4] Немецкие войска силою до двух танковых дивизий и мотопехотой вели наступление с рубежа: Россошь, Ольховатка во фланг и тыл армии по двум основным направлениям: вдоль железной дороги Россошь - Миллерово; и вдоль реки Дон в направлении г. Богучар. В результате Войска Юго-Западного фронта по решению Ставки ВГК под угрозой окружения продолжали отход на восток на рубеж обороны Богучар, Кантемировка, Беловодск, Красный Луч.
9 июля немецкие танки заняли Богучар. Через сутки почти весь Богучарский и Радченский районы были оккупированы. Очаги сопротивления на западном берегу реки Дон оставались в районе сел Осетровка, хуторов Тихий Дон, Ольхов и Оголев.
Советские войска 28 Армии разрозненными группами, оказывая сопротивление противнику, отходила в общем направлении (40 км южнее Богучар), Кантемировка, Журавка, Казанская. Противник мотопехотой и танками овладел районами Богучар, Барсуки, Титаревка, Кантемировка.[5]
Отдельные бои на Богучарской земле продолжались до 13 июля. Так, 11 июля красноармейцами в районе хутора Галиевки были уничтожены немецкие разведчики на мотоциклах. 12 июля по этим местам немецкая авиация нанесла мощный бомбовый удар. Еще дымились воронки от бомб, как противник на мотоциклах, бронетранспортерах и танках пытался с ходу выйти непосредственно к реке Дон с целью форсирования. Но огнем артиллерии и действиями пехоты атаки были отбиты. 415-ый полк занимал правый берег реки Дон от каменного карьера через высоту 191/1 и далее к реке Дон, южнее села Осетровка.
Ежедневно с 13 июля немецкие войска активно атаковали подразделения полка, находящиеся на высоте, с целью захвата этого участка. 14 июля превосходящие силы пехоты противника при поддержке танков нанесли удар по полку и вынудили наши подразделения отойти к реке Дон. На следующий день полк организовал сопротивление и преградил путь к реке. Потеря высоты на правом берегу Дона не позволяла хорошо просматривать действия немцев. К вечеру, получив подкрепление, батальоны капитана Усеева начали контратаковать подразделения немцев и отбили высоту. Осетровский плацдарм затем удерживался до начала наступления наших войск в декабре 1942 года. Тылы 28 - ой, 38 -ой и 57 - ой армий в течение 8, 9 и 10 июля двигались беспрерывным потоком в сторону переправ на Богучар, Казанская и Вешенская. 28 – я Армия разрозненными группами отходила с рубежа Журавка (60 км восточнее Кантемировка) на юг и юго-восток. Ее обозы и автотранспорт 10 июля переправлялись через р.Дон на участках обороны 1 - ой и 153 - ой стрелковых дивизий 63 Армии. Противник занял район Богомолов, Медова, Журавка, Сетраковский.
57 Армия в течение дня 11 июля 1942 года вела бой на рубеже Монастырщина, Михайлов. В ночь на 12 июля 1942 года армия из района Никольское отвела свои части в южном и юго-восточном направлениях на новый рубеж Мигулинская, Коновалов. 28 Армия, штаб которой находился в с. Писаревка, отдельными группами отходили за р. Дон. Самое страшное, что штабы армий потеряли управление войсками, рубеж Богучар, Кантемировка оставался неприкрытым.
В сводке Совинфорбюро от 13 июля 1942 года сообщалось: «В районе Богучара наши войска вели тяжёлые оборонительные бои с наступающими частями противника. На одном из участков наши части уничтожили крупный отряд гитлеровцев, прорвавшийся в глубину нашей обороны. На другом участке уничтожено 5 танков и 350 солдат и офицеров противника». Борьба за Богучар приняла исключительно напряженный характер. Город трижды переходили из рук в руки.
14 июля силами пехоты при поддержке танков немцы снова пытались ликвидировать плацдарм, удерживаемый 408-ым полком в районе хутора Оголев. При приближении к окопам два танка были подбиты связками гранат, 4 танка прошли через окопы, стремясь к переправе. Как только они перекатились через окопы, два танка были подбиты бутылками с горючей смесью. Остальные два попятились назад.
На 16 июля на всем протяжении обороны реки Дон наши войска были вынуждены оставить западный берег, в наших руках остался только Осетровский плацдарм. На участке 412-го полка от Осетровского плацдарма до хутора Оголев немцы неоднократно пытались форсировать реку. 18 июля немецкие и итальянские подразделения под прикрытием шквального минометного обстрела начали переправу в районе хутора Тихий Дон. Быстро и уверенно неслись лодки к левому берегу, но были встречены ружейно-пулеметным огнем. Противнику все же удалось достичь левого берега, но в рукопашной пехотинцы были истреблены и рассеяны. Такая же участь постигла врага в этот день в районе села Журавка. Здесь до батальона немцев достигли левого берега, высадились, но в жестоком бою были перебиты.
До начала общего наступления на реке Дон проходили стычки противника с нашими подразделениями за овладение островками, бродами, удобными переправами. Многие богучарцы знают, что на реке Дон, прямо на середине, образовался длинный островок в районе хутора Ольхов, отделенный от берега неширокими бродами. На этом островке постоянно находилось наше боевое охранение, где был оборудован наблюдательный пункт. Это давало возможность вовремя предупреждать попытки немцев форсировать реку Дон через островок. 25 июля утром 12 бойцов, находившихся в боевом охранении, обнаружили, что группа итальянцев, пользуясь тем, что в пойму опустился туман, крадучись по протоке, продвигались к островку. Оружейным огнем и гранатами итальянцы были отогнаны. Однако, через некоторое время, к островку снова придвинулись итальянцы, уже около взвода. Завязался бой. На помощь посту пришел взвод наших солдат. Итальянцы тоже получили подкрепление. К вечеру десант был ликвидирован. На островке осталось лежать убитыми до 70 солдат. Постоянно находилось боевое охранение и на острове ниже села Галиевка, куда для удержания островка приходилось посылать подкрепление. Оборону острова 3 батальон 58 – й стрелковой дивизии держал до глубокой осени 1942 года. В. Улеватый из с. Подколодновка вспоминал о боях на острове: «И вот – 4 ноября. Темная ночь. Дождь, ветер. Батальон отправлен в баню. На острове осталось только 23 человека. 5 человек патрульные остальные в блиндажах. И вдруг треск выстрелов разорвал ночную темень. Немцы бросили на остров большие силы. Завязался упорный бой. В ходе его 9 человек погибли , 7 было ранено, 5 пропали без вести».[6] Вскоре остров был снова освобожден.
8 октября 1942 года один из советских батальонов начал переправу через Дон в районе с. Грушовое. Было взято в плен 11 итальянцев, одна 75-миллиметровая пушка. Были и ответные акции итальянцев. Они пытались захватить остров напротив Подколодновки. Завязался бой. Противник отступил. Во время оккупации между итальянцами и немцами не было единства. Фашисты командовали итальянцами, зачастую не снабжая их продовольствием.
В октябре 8-й итальянской армии, немцы доверили фронт протяженностью белее 270 км, между Камилшово и Вешкой. На левом фланге расположилась 2 - я венгерская армия, на правом фланге 3 - я румынская армия. Маршал Италии Джовании Мессе вспоминал: «Альпийская дивизия «Тридентаина», переданная мне в качестве подкрепления во время сражения на Дону возвращалась в свои армейский корпус для замены румынских войск. Дивизия «Пусубио» и 3 - я дивизия «Челере» так же заменяли румынские части, перемещались следующим образом: дивизия «Пусубио» - на линию фронта в излучину у Аголева[7] между населенными пунктами Терешково и Монастырщина (на правый фланг 298 – й немецкой дивизии для создания нового сектора обороны XXXV – го корпуса), а дивизия «Челере» в резерв Армии в долину реки Богучар».[8]
Воронежский историк Сергей Филоненко в своей книге «Крах фашистского «нового порядка» на Верхнем Дону (июль 1942 – февраль 1943)» приводит выписку из «Акта о зверствах итальянских фашистов в селе Белый Колодец Богучарского района Воронежской области». После боя 15 декабря 1942 года итальянцы захватили группу раненых красноармейцев, три дня жестоко над ними издевались. Вечером 17 декабря, слыша канонады и приближение частей Красной Армии к хутору, в присутствии местных жителей итальянцы расстреляли пленных из пулеметов.
Не такими уж «белыми и пушистыми», оказались сыновья солнечной Италии. Фамилий советских военнопленных историки и журналисты, ссылавшиеся на выписку из «Акта о зверствах...», в своих исследованиях и трудах не указывали. Его копию и, главное, список фамилий зверски замученных в Белом Колодце красноармейцев, в 2014 году удалось «раскопать» в архиве Министерства обороны Сергею Барулеву - человеку, известному в российском поисковом сообществе.
Привожу подлинный текст документа:
«1942г. 19 декабря составили настоящий акт в х. Белый Колодец Новокалитвенского района Воронежской обл. в присутствии бат. комиссара Старовойтова Лаврентия Филипповича, ст. политрука Клязника Алексея Степановича, лейтенанта Шеянова Ивана Павловича, военврача 2-го ранга Моисеевой Людмилы Яковлевны, мл. лейтенанта госбезопасности Узорова Ивана Ивановича, красноармейцев Сергеева Василия, Ульянова и др. сего числа обнаружено в вышеуказанном селе: фашистские изверги, захватив в плен 13 чел. раненых красноармейцев, 17.12.1942г. в присутствии населения, построив в шеренгу, начали расстреливать из пулемета, лиц, которые еще подавали хотя (бы) маленькие признаки жизни, добивали прикладами и штыками и пристреливали в упор.
До расстрела фашистские изверги подвергли раненых жестоким пыткам и издевательствам, у многих имеются разбитые черепа, вывернутые руки, раненых до этого держали 3 суток голодными, не давая … никакой пищи и воды.
Спасшийся «чудом» красноармеец тов. Сотников Андрей Петрович рассказывает, что перед расстрелом их морили голодом с первого дня их пленения, не давая никакой пищи и воды, а 17.12.1942г. построили их и в упор стали расстреливать из пулемета. Сам Сотников А.П. спасся лишь только потому, что когда его тоже ранили из пулемета, он упал и притаился мертвым, а когда фашисты ушли, то он ползком пробрался в одну из нежилых хат, спрятался в печку и просидел до 19.12.1942г., пока пришли части Кр. Армии… Акт составлен в 2-х экз. – один для политотдела, и второй – для газеты «Правда».
Когда вслед за передовыми частями Красной Армии в хутор вошли бойцы-зенитчики из 271-й гвардейского армейского зенитно-артиллерийского полка, местные жители рассказали командованию полка о расстреле пленных красноармейцев. В одной из хат нашли брошенные итальянцами красноармейские книжки и два личных письма. Итальянцы так спешили удрать из хутора, что не успели уничтожить эти документы.
Более семидесяти лет список бойцов из донесения политуправления Юго-Западного фронта «пылился» в архиве, все воины считаются пропавшими без вести или погибшими на фронте зимой 1942-1943 годов. Вот, эти возращенные имена:
Березовский Петр Прокопьевич, 1900, Иркутская область, Боханский район, Лузгинский с/совет. Жена — Березовская Мария Осиповна.
Борисов Филимон Степанович, 1896, Мордовская АССР, Лодский район, д.Ефимовка. Жена — Борисова Е.И.
Гришин Илья Иванович, 1906, г.Москва, Щербаковский переулок, д.21. Жена – Гришина (инициалы не указаны).
Кувакин Иван Васильевич, 1897, Ивановская область, Юрьевецкий район, д.Хораброво. Жена — Кувакина Мария Павловна.
Никитин Константин Зиновьевич, 1906, Молотовская область, Чесовской район, д.Рассольная. Жена — Никитина Мария Тимофеевна.
Федосеев Петр Дмитриевич, 1902, Тульская область, Тарусский район, д.Никишино. Жена — Федосеева Матрена Ф.
Смирнов Федор Иванович, данные из его красноармейской книжки по какой-то причине забыли указать в донесении.
Личные письма – конечно, не красноармейская книжка, но с большой долей вероятности они позволили установить еще двух бойцов по базе данных «Мемориал». Это Бутов Даниил Митрофанович из Омской области и Мартышин Василий Дмитриевич из Пензенской. Из омской Книги памяти известно, что Даниил Бутов служил в 747-м стрелковом полку 172-й стрелковой дивизии 6-й армии Воронежского фронта, по данным штаба дивизии погиб 16 декабря 1942 года и похоронен в селе Гороховка Верхнемамонского района. Возможно, и все красноармейцы из списка служили в 172-й стрелковой дивизии. Части и подразделения из состава 6-й армии до начала операции «Малый Сатурн» с 11 по 15 декабря 1942 года вели бои по захвату и удержанию плацдармов на правом берегу реки Дон в районе сел Дерезовка и Самодуровка.
На публикацию в Интернете списка девяти воинов отозвались из Иркутской области родственники Петра Прокопьевича Березовского. Все эти годы после окончания войны родные не оставляли попыток узнать об его судьбе, делали запросы в советские и российские архивы. Но смогли узнать только то, что Петр Прокопьевич погиб в бою за «социалистическую Родину в декабре 1942 года». Где был захоронен, они не знали.
Наталья Минина из Иркутска, правнучка Петра Березовского, прислала сообщение по электронной почте: «Мой прадед родился 12 июля 1900 года в деревне Оса Боханского района Иркутской области. 5 ноября 1926 года они поженились с Марией Осиповной, моей прабабушкой. До войны у них родились трое сыновей: мой родной дедушка Михаил, Иван и Николай. Петр Прокопьевич был хорошим семьянином, любящим отцом и мужем. Началась война, и 15 марта 1942г. его призвали на фронт. Проводив мужа, Мария Осиповна осталась с тремя сыновьями, продолжая жить и работать в колхозе, и растить сыновей. Получив 17 июня 1943г. похоронку, и не веря в его гибель, она ждала мужа до конца своей жизни, не выходя замуж. Вырастила и воспитала трех достойных сыновей. При жизни помогла вырастить 5 внуков и 3 внучек, а также 7 правнуков и 7 правнучек, 8 праправнучек и 8 праправнуков. Она прожила долгие 99 лет, и всю свою жизнь верила, надеялась, что ее муж не погиб».
К сожалению, в хуторе почти не осталось жителей, никто так и не смог показать место захоронения погибших красноармейцев. Родственники Петра Березовского обратились в Богучарскую районную и Твердохлебовскую поселковую администрации в год 70-летия Великой Победы спросьбой изыскать необходимые средства и установить в хуторе Белый Колодец памятный знак с фамилиями погибших бойцов Красной Армии.
Р.S. Надеюсь, что для Администрации Твердохлебовского сельского поселения это станет делом чести!!!
Среди документов Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО) поисковики разыскали персональные карточки военнопленных с фотографиями наших земляков. На лагерных снимках - они, пропавшие без вести на долгие 70 лет - и молоденькие совсем ребята, и умудренные отцы семейств. Изможденные лица, потухшие взгляды. Как же они хотели жить! О чем думали, стоя перед фотографом и держа в руках табличку с нарисованным мелом номером? И, что эти чудом сохранившиеся снимки подарят для потомков, может быть, единственную возможность увидеть их лица. Увидеть и узнать своих солдат! Как узнала на фотографии своего без вести пропавшего в войну отца Семена Захаровича Швыдкова жительница села Липчанка Александра Семеновна Ковтунова! Родилась Александра Семеновна в 1940 году, и детские воспоминания об отце у неё не сохранились.
- Когда я появилась на свет, отец приезжал домой на побывку. Он тогда служил срочную. Это мне мама потом рассказывала, — начинает вспоминать Александра Семеновна.
Семён Швыдков
У Семена Захаровича Швыдкова и его жены Прасковьи Потаповны было пятеро детей. По тем временам обычная семья. Жили, растили детей, надеялись на лучшее.
- Мне и сестрам мама приписала по годочку, чтобы мы раньше пошли работать. Тогда многие так делали. Так что, по документам я 39-го года. А два моих старших брата умерли в годы оккупации, и осталось нас трое сестер. Сейчас я — самая младшая осталась, - продолжила свой рассказ Александра Семеновна Ковтунова.
Семён Швыдков до призыва в армию учился на дорожного строителя. Успел и поработать по специальности: он руководил бригадой, выкладывавшей в Радченском районе дороги из булыжника. Эти дороги из плотно пригнанных друг к другу камней, в просторечьи «каменки», сохранились кое-где и до настоящего времени. Тот факт, что Семен Швыдков по своей мирной профессии дорожный строитель, сыграло свою роль в его судьбе.
Довоенное фото Семёна Швыдкова
- Уже после войны к нам пришла бумага о том, что отец пропал без вести. И мама пыталась разыскать хоть какие-то сведения о нем. Она ходила пешком в Вервековку, это около двадцати километров от нашей Липчанки. В Вервековку вернулся с войны солдат, служивший вместе с отцом. К сожалению, из рассказа матери я уже не помню фамилии того бойца. А звали его, кажется, Антоном. Он и рассказал матери, что весь их батальон летом 1942 года сдал в плен немцам командир батальона. Оказался тот командир предателем. Мать и спросила Антона: «А как же ты живой-то остался?» Тот ответил: «Погнали нас на запад. У меня не было сил больше идти, и немцы решили меня пристрелить. Пуля попала мне в плечо, я упал в канаву и притворился мертвым, а их всех погнали дальше...» Так моя мать узнала, что отец, скорее всего, попал в плен. Но говорить об этом в то время было нельзя, - закончила свое повествование Александра Семеновна.
Она показала единственную сохранившуюся довоенную фотографию Семена Швыдкова. На фото ее отец - молодой, красивый, в военной форме и фуражке с пятиконечной звездочкой.
В ЦАМО хранится и персональная карточка военнопленного Семена Захаровича Цветкова, уроженца села Липчанка тогдашнего Радченского района Воронежской области. Военный переводчик фамилию «Schwetkow» из персональной карточки ошибочно перевел как «Цветков». Так и числится отец Александры Семеновны, по данным ЦАМО, погибшим в плену, но под чужой фамилией.
Лагерное фото
Семен Швыдков прошел фашистские лагеря на Украине и в немецкой Померании, сейчас это территория современной Польши. Там, в районе города Штеттина (ныне — польского Щецина) - крупного торгового порта на Балтийском побережье, размещался лагерь военнопленных Stalag II D Stargard. Через Штеттинский порт немцы держали связь с оккупированной ими Норвегией: оттуда везли морем на континент медную и никелевую руду, другое сырьё, обратно — партии военнопленных для строительства военных объектов в этой северной стране.
В марте 1943 года очередная партия пленных из Stalag II D прибыла в северную Норвегию. Так Семен Швыдков оказался в местечке Сииластупа общины Энонтекио, в точке, где сходятся границы трех скандинавских государств — Финляндии, Швеции и Норвегии. Немцы строили в том районе дорожную сеть, и для этого отбирали пленных, имевших какой-либо строительный опыт. У многих умерших в Энонтекио военнопленных в персональных картах указана их гражданская специальность - «bauer» (строитель).
…Война близилась к своему концу. Это понимали и союзники фашистской Германии. В сентябре 1944 года Финляндия и Советский Союз заключили мирный договор, одним из условий которого было выдворение немецких войск с финской территории. Добровольно уходить фашисты не хотели. Так началась почти никому в нашей стране неизвестная Лапландская война между Германией и Финляндией. С осени сорок четвертого и до весны 1945 года на границе Норвегии и Финляндии шли бои. Советские военнопленные оказались в их эпицентре.
Сложно сейчас установить обстоятельства смерти Семена Швыдкова, в его персональной карточке указано: «Умер 04.11.1944 года в Сииластупа». Всего полгода не дожил он до Победы.
3. Прорыв на Дону
....
4 ноября 195-я стрелковая дивизия, восстановившая свою боеспособность, согласно решению Ставки Верховного Главнокомандования вошла в состав 4-го гвардейского стрелкового корпуса 1-й гвардейской армии.
Армия незадолго перед тем пополнила войска Юго-Западного фронта. В конце ноября дивизия была переброшена в район села Верхний Мамон на Среднем Дону.
В это время войска левого крыла Юго-Западного фронта (командующий генерал Н. Ф. Ватутин), войска Сталинградского фронта (командующий генерал А. И. Еременко), перейдя в наступление, замкнули кольцо окружения крупной немецкой группировки войск под Сталинградом и стремительно продвигались вперед, образуя внешний фронт окружения. Войска же Донского фронта, разгромив румынские соединения в малой излучине Дона, образовали внутренний фронт. Войска 6-й и 4-й танковой немецких армий попали в сталинградский котел.
Войска правого крыла Юго-Западного фронта, в состав которых входила 1-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова, пока держали оборону. Но уже шли приготовления к наступательной операции, получившей название «Сатурн». Замысел ее состоял в том, чтобы разгромить на Среднем Дону 8-ю итальянскую армию и войска, отброшенные к реке Чир и Тормосину, проведя два удара с плацдарма на Дону южнее Верхнего Мамона на юг и с рубежа реки Чир на запад. Эти удары предстояло нанести соединениям левого крыла Воронежского фронта и Юго-Западному фронту. 1-й гвардейской армии предстояло развить наступление на Миллерово, создав ударную группировку на своем правом фланге.
Та сравнительно небольшая полоса действий, которую получила 195-я стрелковая дивизия, пришлась на стык Юго-Западного фронта с Воронежским. Соседом справа у нее оказалась 267-я стрелковая дивизия Воронежского фронта. Соседом слева стала 41-я гвардейская стрелковая дивизия 4-го гвардейского стрелкового корпуса.
195-я стрелковая дивизия развернула свой боевой порядок в ночь на 3 декабря 1942 г. Первую позицию заняли 604-й и 564-й полки, 573-й полк оставался в селе Верхний Мамон. В боевых порядках стрелковых частей заняли огневые позиции 475-й артиллерийский полк и 41-й отдельный истребительно-противотанковый дивизион.
Еще перед тем как дивизия заняла боевой порядок, командир 4-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-майор Н. А. Гаген поставил ей задачу произвести разведку боем и захватить высоту Безымянная восточнее села Красно-Ореховое, улучшив тем самым исходное положение для предстоящего наступления. Командир дивизии решил возложить эту задачу на 2-й батальон старшего лейтенанта Алексея Иванова из 604-го стрелкового полка. Чтобы достигнуть внезапности атаки, было намечено бой начать ранним утром 11 декабря: густые декабрьские сумерки давали возможность батальону скрытно выйти на исходные позиции, а может быть, и приблизиться к противнику. Огневую поддержку должен был обеспечить 475-й артиллерийский полк.
В 4 часа 45 минут 11 декабря 2-й батальон 604-го полка незамеченным выдвинулся на рубеж атаки вдоль кромки левого берега Дона почти напротив высоты Безымянной. А спустя час после короткого, но мощного огневого налета роты поднялись в атаку. Вперед вырвались бойцы 5-й стрелковой роты под командованием младшего лейтенанта М. С. Худякова. Противоположный обрывистый берег Дона был захвачен с ходу. Ошеломленный внезапностью нападения, враг открыл огонь по атакующим цепям, когда они уже приблизились к первой траншее. Вскоре 5-ю роту догнали воины 4-й и 6-й рот. Не мешкая, стрелки устремились вправо и влево от 5-й роты, расширяя захваченный плацдарм. Спустя еще час батальон завладел высотой Безымянной.
Район высоты Безымянной на карте Генштаба Красной Армии (прим. - С.Э.)
В ходе стремительной атаки было уничтожено не менее 350 солдат и офицеров противника, 47 — захвачено в плен. Бойцы завладели 28 дзотами врага, которые сразу начали приспосабливать для обороны (ЦАМО, ф. 1453, оп. 1, д. 172, л. 8).
Разведка боем установила, что перед фронтом дивизии обороняются подразделения 3-й итальянской дивизии «Равенна», 38-й и 37-й полки 5-й итальянской дивизии «Коссерия».
Вплоть до 14 декабря противник предпринимал одну контратаку за другой, пытаясь сбросить с плацдарма 2-й батальон. Особенно сильной оказалась контратака, начатая врагом утром 14 декабря. Полк пехоты при поддержке артиллерии и авиации наносил удар сразу с трех сторон: по флангам батальона и в лоб. К этому времени бойцы освоились на укрепленных позициях, оставленных врагом. Бомбежка и артиллерийский обстрел противником высоты Безымянной причиняли мало вреда. Когда вражеские цепи устремились вперед, их встретил губительный ружейно-пулеметный огонь. Хорошо помог батальону 475-й артиллерийский полк. Его беглый огонь заставил солдат противника залечь, а затем и отойти. Больше он контратак не предпринимал.
В то время когда бойцы 2-го батальона 604-го полка, отбиваясь от контратак врага, стойко обороняли высоту Безымянную, на Сталинградском фронте разыгрались события, круто изменившие оперативно-тактическую обстановку. 12 декабря собранные в кулак танковые и механизированные соединения врага перешли в наступление из района Котельниковской на позиции 51-й армии. Противник прорвал ее оборону и стал продвигаться на север. Замысел врага был ясен: он стремился соединиться с войсками 6-й и 4-й танковой армий, тем самым разорвав кольцо окружения.
Ставка несколько сузила размах операции «Сатурн» и перенесла ее начало на 16 декабря. Теперь главный удар Юго-Западного фронта нацеливался не в южном, а в юго-восточном направлении, на Морозовск, во фланг и тыл котельниковской группировки противника. Новая операция получила название «Малый Сатурн».
Еще когда начались бои за овладение высотой Безымянной.командир и штаб 195-й стрелковой дивизии знали: пройдет немного времени — и соединение начнет наступать всеми своими полками. Время даром не пропадало: шли занятия по боевой подготовке, оборудовались позиции батальонов и рот, велось неослабное наблюдение за противником.
Вечером 14 декабря штаб дивизии получил боевое распоряжение о переброске всего 604-го полка на плацдарм к высоте Безымянной. Это означало, что дивизия фактически начинала наступление. Ночью полк скрытно переправился на плацдарм.
Утром 15 декабря в штаб поступил боевой приказ командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса о переходе дивизии в наступление с утра 16 декабря. Боевой приказ доставил офицер связи, вместе с которым в дивизию прибыли заместитель начальника оперативного управления фронта полковник А. С. Зайчиков, начальник отдела кадров штаба фронта полковник В. Г. Бочаров, офицеры штаба 1-й гвардейской армии и штаба 4-го гвардейского стрелкового корпуса. Им было поручено проверить готовность дивизии к наступлению и оказать содействие штабу в согласовании усилий с соседями и приданными частями.
Прибывшие офицеры ушли в подразделения, а командир дивизии и представитель оперативного управления фронта вместе с начальником штаба и начальником политотдела дивизии засели за изучение боевого приказа командира корпуса. Чтобы сэкономить время, было отдано распоряжение к 12 часам собрать командиров полков на рекогносцировку.
Согласно боевому приказу командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса дивизии предстояло прорвать оборону противника с плацдарма на правом берегу Дона, что ночью был занят 604-м полком, наступая в направлении на населенный пункт Дубовиковка и далее на Писаревку. На второй день наступления дивизия должна была выйти на рубеж Кантемировка, Просяной, на третий — овладеть рубежом Марковка, Кобычино, Стрельцовка, Великоцк и закрепиться на нем. Все эти населенные пункты располагались в тактической зоне обороны врага. Соседом справа оставалась 267-я стрелковая дивизия, слева — 41-я гвардейская стрелковая дивизия.
Дивизии было приказано иметь передовой отряд, который должен был после преодоления первой позиции противника немедленно идти вперед, захватывая и удерживая промежуточные рубежи обороны до подхода главных сил (ЦАМО, ф. 1453, оп. 1, д. 6, л. 63).
В беседе с командованием дивизии заместитель начальника оперативного управления фронта пояснил, что 195-я стрелковая дивизия входит в ударную группировку войск 1-й гвардейской армии, которой предстоит во взаимодействии с 3-й гвардейской армией осуществить глубокий прорыв обороны противника. Через полосы наступления стрелковых соединений намечено ввести в сражение подвижные войска — танковые и механизированные корпуса.
На рекогносцировке, проведенной командиром дивизии днем 15 декабря, были уточнены исходные позиции полков, согласовано взаимодействие с артиллерией. На ней же командир дивизии отдал устный боевой приказ полкам. Первый эшелон дивизии составляли 604-й и 564-й полки с приданными подразделениями 475-го артиллерийского полка подполковника А. Г. Извекова и 41-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона старшего лейтенанта Т. С. Сухарева. 573-й полк оставался во втором эшелоне.
Поздно вечером 15 декабря на командных пунктах полков были собраны начальники служб, командиры батальонов и дивизионов. Перед ними выступили представители штабов фронта, армии и корпуса. Они высказали свое мнение о состоянии частей и подразделений, которое у них сложилось после ознакомления с дивизией. Общий вывод представителей сводился к тому, что соединение вполне готово к выполнению боевой задачи.
Противник, видимо, догадывался о приготовлениях к наступлению. Днем 15 декабря его авиация подвергла бомбежке плацдарм, занятый 604-м полком, позиции соседа справа, русло Дона южнее Верхнего Мамона. Кое-где лед на реке дал длинные трещины, образовались полыньи. Саперы под командованием старшего лейтенанта М. А. Стативки сразу же принялись за укрепление ледовой переправы: настилали на лед жерди, обливали их водой.
В ночь на 16 декабря 564-й полк двинулся на плацдарм, с тем чтобы занять исходные позиции для атаки. Ночь выдалась безлунной, над Доном и его берегами стелился густой туман. Первой шла 2-я стрелковая рота 1-го батальона под командованием лейтенанта М. М. Спиридонова. Командир выдвинулся вперед, а его заместитель по политчасти старший лейтенант Т. Досполганов передвигался в цепи бойцов. Большинство личного состава роты составляли казахи — мужественные, сильные люди. Сам казах, Досполганов легко находил контакт с ними. То останавливался и пропускал бойцов, то снова уходил вперед, подбадривал воинов, тихо говоря: «Смелее, друзья, берег скоро». Рота, а за ней и весь полк незамеченными подошли к обрывистому правому берегу. К 5 часам утра командир 564-го полка Доложил командиру дивизии, что батальоны заняли исходное положение для наступления.
За несколько часов до атаки во все отделения, расчеты, экипажи были доставлены обращения военных советов Юго-Западного фронта и 1-й гвардейской армии. В них говорилось о том, что настал час расплаты с врагом, пришла пора большого наступления, когда противник, уже познавший сокрушительный удар под Сталинградом, должен быть окончательно разбит и уничтожен. Командование требовало от воинов решительных действий, проявления отваги и мужества в боях за освобождение родной советской земли.
Утром 16 декабря туман не рассеялся. Это было на руку танкистам и стрелкам, так как он надежно прикрывал их от глаз противника. Но для летчиков и артиллеристов туман был совсем некстати. У командиров появилась тревога, не сорвется ли артиллерийская и авиационная подготовка...
В 8 часов утра тишину густых синих сумерек взорвал огонь сотен орудий и «катюш». Артподготовка началась. В течение часа грохочущее пламя разрывов бушевало в стане врага, сметая укрепления, огневые позиции, пулеметные гнезда. А когда артиллерийская канонада переместилась в глубину, передовые батальоны поднялись в атаку. Снова впереди шла 2-я стрелковая рота лейтенанта М. М. Спиридонова. Ей надо было преодолеть крутую прибрежную кручу. Пока еще не обнаруженные противником — так густ был туман — бойцы с трудом взбирались на нее, находя уступы и пользуясь, как альпинисты, веревками. Первыми преодолели кручу самые сильные и ловкие из воинов, среди них был старший лейтенант Досполганов. На гребне кручи располагалась позиция боевого охранения противника. Итальянские солдаты еще не пришли в себя после артиллерийской подготовки, как на них устремились в атаку советские бойцы, ведомые Досполгановым. В скоротечной схватке они овладели позицией боевого охранения и по ходам сообщения пошли дальше.
Атака же 2-го и 3-го батальонов 564-го полка развертывалась медленнее. Еще во время преодоления прибрежного обрыва бойцы попали под огонь уцелевших огневых точек врага, их цепи поредели. Но все-таки они упорно, шаг за шагом продвигались вверх на гребень обрыва. Наконец воины взошли на него и сразу устремились вперед, невзирая на усиливавшийся ружейно-пулеметный и минометный огонь врага.
В это время 1-му батальону (командир старший лейтенант М. И. Синицын) удалось продвинуться приблизительно на километр. Его цепи были вынуждены залечь, настолько сильным стало огневое сопротивление противника. Приостановили продвижение 2-й и 3-й батальоны.
Еще труднее пришлось подразделениям 604-го полка. После артиллерийской подготовки они дружно поднялись в атаку, но цепи не успели пробежать вперед и нескольких десятков метров, как были контратакованы противником. Видимо, он ждал наступления полка с плацдарма у высоты Безымянной и заранее подтянул к нему резервы. Батальоны втянулись в ожесточенный бой с контратакующим врагом.
2-я стрелковая рота лейтенанта Спиридонова, углубившись по ходам сообщения в расположение противника, оказалась правофланговым подразделением дивизии. Она несколько оторвалась от своего батальона, потеряла с ним локтевую связь. Это заметил противник и попытался ударом во фланг отбросить роту назад. В контратаку против роты пошли два танка и до батальона пехоты. Хотя враг имел значительный перевес в силах, бойцы Спиридонова выстояли. Метким ружейно-пулеметным огнем им удалось отсечь пехотинцев от танков, а те без прикрытия продвигаться дальше не посмели.
Дивизия оказывалась в трудном положении, которое осложнилось еще и тем, что задерживалась переброска артиллерии на правый берег Дона. Это хорошо понимал полковник Каруна. Он приказал командиру 604-го полка подполковнику Лукьянову во что бы то ни стало отразить контратаку противника и, развернув один батальон фронтом на запад, ударить во фланг силам врага, препятствующим продвижению 564-го полка. На обеспечение развития атаки этой части была переключена артиллерия обоих полков.
Маневр силами в ходе боя помог дивизии выйти из трудного положения. Удар 604-го полка сковал противника перед фронтом 564-го полка, отвлек его внимание.
Этим воспользовались бойцы 1-го и 2-го батальонов, возобновив наступление. Сопротивление противника было сломлено. К полудню 16 декабря дивизия овладела всей главной полосой обороны врага. К этому времени на правый берег Дона переместилась вся артиллерия стрелковых полков.
Командир дивизии выдвинул свой командный пункт на высоту Безымянную. Командиры частей получили указания до наступления ночи очистить все траншеи от противника, держать полковую артиллерию в боевых порядках батальонов, выставить для стрельбы прямой наводкой до трети всей приданной артиллерии и наступать дальше.
Героических усилий потребовал от артиллеристов разгоравшийся бой в глубине обороны противника. Глубокий снег крайне затруднял смену огневых позиций. В толще снега приходилось пробивать проходы для перемещения орудий. Почти все время это надо было делать под огнем врага.
После полудня противник снова контратаковал дивизию. Теперь удар, в котором приняли участие не менее 20 танков, пришелся на стык 564-го и 604-го полков. Танки врага медленно ползли, пробивая сугробы, останавливались, чтобы произвести выстрел, и снова шли вперед.
Командир 41-го отдельного истребительно-противотанкового дивизиона старший лейтенант Т. С. Сухарев, наблюдательный пункт которого располагался неподалеку от переднего края, отдал распоряжение батареям подпустить танки на расстояние прямого выстрела и бить по ним прямой наводкой. Ползущие вражеские машины оказались ближе к позициям 564-го полка, которому была придана 1-я батарея. Орудию старшего сержанта А. К. Ковалевского потребовалось произвести два выстрела, и первый танк противника был подбит. Почти в то же время загорелся второй танк, подбитый орудием сержанта В. К. Пашкина.
Но вражеские машины, несмотря на понесенные потери, продолжали движение. Теперь можно было открывать стрельбу 3-й батарее под командованием старшего лейтенанта А. А. Никитюка, которая была придана 604-му полку. Третий танк вспыхнул от прямого попадания нескольких снарядов, выпущенных этой батареей.
Направление движения танков круто изменилось. Они теперь пошли прямо на позиции 604-го полка. Увидев это, старший лейтенант Сухарев переместился на огневую позицию 3-й батареи.
Батарея продолжала огневой бой с танками теперь уже под руководством самого командира дивизиона. Огневики воодушевились, увидев рядом с собой храброго офицера. Танки подошли настолько близко, что стрельбу приходилось вести буквально в упор. Противник отошел только тогда, когда потерял еще шесть танков.
Этот бой дорого обошелся 41-му отдельному истребительно-противотанковому дивизиону. Погиб его бесстрашный командир Т. С. Сухарев, были тяжело ранены командир 3-й батареи старший лейтенант А. А. Никитюк, командир взвода младший лейтенант Б. С. Малахов. Полегли на поле боя десятки воинов, получили повреждения орудия. Но дивизион выиграл единоборство с танками врага, тем самым дав возможность стрелковым подразделениям развивать атаку.
Выдержка из наградного листа Трофима Семеновича Сухарева, награжден посмертно Орденом Отечественной войны 1 степени.
Дивизии первого эшелона 1-й гвардейской армии медленно продвигались вперед, ломая упорное сопротивление противника. Не отставали от них и левофланговые соединения 6-й армии. К исходу 16 декабря 195-я стрелковая дивизия была уже в 4 километрах от Дона, но пока еще без нескольких батарей 475-го артиллерийского полка, переправа которых задерживалась: мешали все тот же обрывистый берег реки, на который орудия приходилось поднимать на руках, сугробы снега.
По приказанию командира корпуса полковник Каруна приостановил продвижение частей, приказав немедленно окопаться. Надо было подтягивать артиллерию.
Поздним вечером 16 декабря части 298-й немецкой дивизии и итальянская бригада еще раз попытались контратаковать 195-ю стрелковую дивизию и ее соседей. Снова на позиции 564-го и 604-го полков пошли танки, за ними двигались густые цепи пехоты. Глубокий снег резко снижал маневренность танков, и этим пользовались артиллеристы, первыми вступившие в бой. Только что занявшая огневые позиции в полосе действий 564-го полка 1-я батарея 475-го артиллерийского полка открыла беглый огонь по медленно ползущим машинам. Командир батареи лейтенант И. Г. Скороходов увидел, что снаряды не долетели до цели. Огонь разрывов
сверкнул метрах в 50—60 от танков. Он прибавил придел, стремясь поймать их в вилку. Снова батарея повела беглый огонь, на этот раз разрывы легли за танками, угодив в атакующие цепи противника. Батарея была засечена врагом, на огневую позицию обрушивался снаряд за снарядом. Но расчеты, несмотря на опасность, продолжали вести огонь. В огневом бою батарея лейтенанта Скороходова подбила два танка, однако ей пришлось сменить огневую позицию, так как враг, не считаясь с потерями, упрямо шел вперед.
В оборону 1-го батальона 564-го полка проникли десять вражеских машин. Стреляя из пушек и пулеметов, они утюжили вырытые в глубоком снегу окопы, но те были уже покинуты. По приказанию командира батальона старшего лейтенанта Синицына в бой вступили расчеты противотанковых ружей, в ход пошли связки гранат, бутылки с горючей смесью. Схватка была ожесточенной. От грохота содрогалась земля, а от непрерывных вспышек разрывов было ослепительно светло. Снег плавился, становясь черным...
Бойцы батальона сдержали танковый удар врага.
В полосе 604-го полка на острие контратаки противника оказалась 7-я стрелковая рота, которой командовал младший лейтенант А. С. Иванов. Стрелки без страха встретили медленно ползущие по глубокому снегу танки и цепи итальянских солдат, широким фронтом идущие за танками. Открыли огонь орудия полковой батареи, заговорили пулеметы.
В то время как бойцы 7-й роты сдерживали натиск врага с фронта, командир 3-го батальона капитан И. В. Онищенко вывел 9-ю роту вправо от места схватки для удара противнику во фланг. 9-я рота дружно поднялась в атаку, огонь ее пулеметов отсек цепи вражеских солдат от танков. Те повернули назад.
Была ночь, когда противник прекратил контратаку. Дивизия еще раз выстояла в напряженном бою, а это означало, что ей можно было развивать наступление дальше.
Первый день наступления принес 1-й гвардейской армии в общем-то результаты малозначительные. Удалось прорвать лишь первую полосу обороны на глубину 3—4 километра. Примерно на столько же прошли вперед передовые дивизии 6-й армии. Это встревожило командование, так как операция «Малый Сатурн» предполагала высокие темпы наступления: глубина удара за шесть дней должна была составить 220—250 километров. Было решено незамедлительно ввести в сражение через полосы наступления 6-й армии Воронежского фронта и 1-й гвардейской армии сразу четыре танковых корпуса. Им предстоял допрорыв главной зоны обороны врага и стремительное продвижение вперед.
Командира 195-й стрелковой дивизии предупредили, что через его боевой порядок пройдут соединения 17-го танкового корпуса под командованием полковника П. П. Полубоярова, взяв направление на Кантемировку. Полковник Каруна обрадовался: танкисты этого корпуса крепко подружились с воинами дивизии еще в боях под Воронежем.
Ввод в сражение танковых соединений с осетровского плацдарма — это были как раз соединения 17-го танкового корпуса — несколько задержался из-за того, что они наскочили на «трехэтажные» минные поля, положенные в землю еще летом, по земле — осенью, а в снег — зимой. Это заставило командира 195-й стрелковой дивизии предпринять усиленную разведку второй оборонительной полосы врага.
Перед фронтом дивизии она опиралась на населенные пункты Дубовиковка и Голый. Засев в них, фашисты перекрывали дороги Новая Калитва — Богучар и Кантемировка — Богучар. Важно было выяснить, каковы система огня и укрепления врага.
В ночь на 18 декабря в разведку ушли группы воинов из 564-го и 604-го полков. Разведчикам 564-го полка под командованием младшего лейтенанта Н. М. Правдина удалось незамеченными подобраться к населенному пункту Голый. Они установили, что он окружен траншеями, проволочными заграждениями, а на холме близ него располагались дзоты. От Голого к Дубовиковке тянулась полоса укреплений: колючая проволока в три кола, надолбы.
Проникнуть в населенный пункт разведчикам не удалось. Зато «посчастливилось» подорвать один дзот на скате холма и захватить пленных.
Удачной оказалась вылазка и группы разведчиков 604-го полка. Они принесли важные сведения: перед фронтом полка итальянские фашисты начали покидать позиции.
Полковник Каруна приказал командиру 564-го полка немедленно выдвинуть одну стрелковую роту вперед. Вскоре на его командный пункт прибыл командир 67-й танковой бригады полковник П. П. Голяс. Это означало, что 17-й танковый корпус вступал в бой...
Днем 18 декабря над придонской степью пронесся резкий, оглушающий вой сирен. Это был голос особых устройств, надетых на выхлопные трубы боевых машин. 67-я танковая бригада, построенная в боевой порядок, устремилась в атаку на позиции противника перед Дубовиковкой. За ней цепями вытянулся правофланговый батальон 564-го полка и его сосед — батальон 604-го полка. Противник попытался было оказать сопротивление, открыв артиллерийско-минометный и пулеметный огонь. Но натиск танкистов 67-й бригады и стрелков 195-й дивизии был настолько стремителен, что враг посчитал за лучшее отойти. На плечах отступавших фашистов советские воины ворвались в Дубовиковку и вскоре овладели ею. Несколько позже 604-й полк освободил населенный пункт Голый.
67-я танковая бригада пошла правее, а в направлении на Писаревку воины 195-й стрелковой дивизии продвигались теперь вместе с танкистами 174-й танковой бригады полковника В. И. Шибанкова. Наступление развивалось быстро. Передовые подразделения уже подходили к Писаревке. Между тем в это время правый сосед, 267-я стрелковая дивизия 6-й армии Воронежского фронта, несколько отстал: он встретил сильнейшее сопротивление противника. Правый фланг ушедших вперед подразделений 195-й стрелковой дивизии оказывался открытым. Полковник Каруна решил, поддерживая тесную связь со 174-й танковой бригадой, ввести в бой 573-й полк подполковника Ф. В. Григорьева с задачей развернуть один батальон фронтом на запад и нанести удар по противнику в Писаревке. Выполнение этой задачи выпало на долю 2-го батальона капитана И. В. Коваленко. Две роты этого батальона при поддержке полковой артиллерии дружно атаковали незащищенный фланг врага одновременно с танковыми подразделениями. Боевой порядок противника был смят, и он поспешил оставить Писаревку.
18 декабря противник последний раз попытался оказать сопротивление танковым и стрелковым частям, теперь уже на реке Богучар. Вдоль нее проходил заранее подготовленный рубеж обороны, который успели занять отброшенные немецкие и итальянские подразделения. Им удалось несколько задержать танкистов, подошедших к реке.
Первыми об этом узнали разведчики шедшего впереди 573-го полка, которых вел помощник начальника штаба полка по разведке старший лейтенант А. 3. Яровой. Он немедленно доложил об этом по радио командиру полка и тут же организовал наблюдение за противником. Чтобы выяснить характер вражеской обороны, старший лейтенант пошел на применение военной хитрости: приказал разведчикам вытянуться в цепь, показывая, что они якобы идут в атаку, и спуститься к реке. Фашисты незамедлительно отреагировали на это яростным огнем из минометов и пулеметов. Трижды на разных направлениях разведчики демонстрировали атаку, и каждый раз противник открывал по ним плотный минометный и ружейно-пулеметный огонь... А через некоторое время в руках помощника начальника штаба была точная схема огневых точек противника вдоль вражеской оборонительной линии на реке Богучар.
Когда эту схему изучили в штабе полка, стало ясно: оборона противника носит очаговый характер. Его основные огневые средства сосредоточены на двух высотах, мимо которых проходит дорога. Как видно, враг полагает, что она — главный объект обороны.
Командир 573-го полка подполковник Григорьев приказал 2-му батальону капитана Коваленко побыстрее продвигаться к реке и, не дожидаясь подхода главных сил, с ходу атаковать противника, нанеся удар в обход двух прибрежных высот и дороги. С фронта атаку батальона должен был прикрыть огонь танковых пушек.
Пока танкисты вели огневой бой, командиру батальона удалось вывести роты в тыл противнику. Фашисты, обнаружив бойцов Коваленко у себя за спиной, покинули позиции.
Танковые подразделения после форсирования реки Богучар вышли на оперативный простор. Они обогнали стрелковые части и быстро продвигались вперед, обходя очаги сопротивления и сея панику в тылу врага.
Начавшееся преследование противника здесь, за рекой Богучар, совпало по времени с прекращением его сопротивления на котельниковском направлении. Войскам Манштейна удалось лишь выйти на рубеж реки Мышкова, дальше они продвинуться не смогли, встретив организованную оборону усиленной 51-й армии Сталинградского фронта и подошедшей к этому рубежу 2-й гвардейской армии.
После того как части 195-й стрелковой дивизии перешагнули через реку Богучар, они уже не встречали организованного сопротивления противника. Дивизия, не останавливаясь, шла вперед, она освободила села Рудаевка, Титаревка, Поповка. Дон остался далеко позади, от него части удалились не менее чем на 50 километров.
Больше всего командира дивизии и ее штаб беспокоило, как бы противник не ускользнул из-под удара. Пришлось произвести расчеты движения для каждого батальона, за основу которых был взят среднесуточный темп наступления до 40 километров. Очень острой оказалась транспортная проблема. Ее решить помогли трофеи — автомашины, лошади, мулы, оставленные отступающим врагом.
19 декабря 17-й танковый корпус, безостановочно продвигавшийся вперед, освободил Кантемировку и перерезал коммуникации противника между Воронежем и Ростовом. Это намного облегчило продвижение дивизии к железной дороге между Кантемировкой и станцией Зориновкой.
Наголову разбитый противник метался на заснеженном, продуваемом морозным ветром задонском пространстве, как пойманный в ловушку. Под натиском 195-й стрелковой дивизии и ее соседей он бежал из очагов сопротивления, обойденных танковыми частями, на запад и юго-запад. А от ударов действовавших в его тылу танкистов спасался бегством на восток. Так оказалось, что в полосе наступления дивизии появились разрозненные группы почти всех соединений 8-й итальянской армии. Здесь были солдаты и офицеры из 9-й пехотной армии «Пасубио», 52-й пехотной дивизии «Торино», пехотной бригады «3 января» и даже из 2-й пехотной дивизии «Сфорцеско» и пехотной группы «Диаманта», которые занимали ранее рубежи обороны далеко от полосы действий 195-й стрелковой дивизии, где-то за станицей Мигулинской. Почти все они за лучшее считали сдаться в плен. Задонская степь в то время являла собой впечатляющее зрелище: сотни колонн пленных нескончаемым потоком шли на восток под конвоем советских воинов.
Вечером 19 декабря штаб дивизии разместился в селе Колесниковка. Оно до отказа было забито военнопленными. Не успел начальник штаба И. Ф. Обушенко, ставший недавно подполковником, отправить в тыл новую колонну военнопленных, как получил перехваченное радиодонесение командира одной из разбитых дивизий командующему 8-й итальянской армией. В донесении сообщалось: «Остатки дивизии отходят в беспорядке, потеряна вся артиллерия и другая боевая техника. С фронта, справа и слева — русские. Прошу ваших указаний».
— Интересно, какое же он получил указание? — спросил полковник Каруна, когда Обушенко показал ему радиоперехват.
— Есть и указание,— ответил начальник штаба. И подал командиру дивизии листок, на котором значилось одно слово: «Мужайтесь».
Но обрести мужество итальянцам не удавалось. И фронт, и тыл 8-й итальянской армии разваливались от мощных ударов наступающих соединений. Бойцы и командиры 195-й стрелковой дивизии стали свидетелями, как для спасения от гибели и доказательства желания сдаться в плен итальянские подразделения обращали оружие против тех, кто еще пытался оказывать сопротивление.
19 декабря авангард 604-го полка — 3-й батальон старшего лейтенанта И. В. Онищенко — продвигался в сторону железной дороги Россошь — Миллерово и наткнулся на огневые позиции артиллерийской батареи итальянцев. Командир батальона оставил одну роту перед фронтом противника, а две другие направил в обход. Цель у него была — окружить батарею. Маневр скрыть от врага было нельзя: ровная заснеженная местность это исключала. Командир батальона понимал, что передвижение рот будет замечено и они могут попасть под артиллерийский обстрел. И очень удивился, что его не последовало. Когда батарея оказалась окруженной, итальянцы подняли белый флаг, с огневой позиции стали раздаваться крики «Муссолини капут!». А вскоре батарея открыла стрельбу из всех шести орудий по высоте у железной дороги, на которой — это командир батальона точно знал — занимало позиции итальянское подразделение. Батарея целиком досталась 3-му батальону как трофей, а ее огонь помог полку выйти к железной дороге Россошь — Миллерово.
195-я стрелковая дивизия уходила от Дона все дальше и дальше на юго-запад. Вскоре должны были показаться поля Украины.
В первом эшелоне дивизии двигался 573-й полк подполковника Ф. В. Григорьева, а левее его шла 41-я гвардейская стрелковая дивизия.
Утром 20 декабря полк, не встретив сопротивления, вошел в последний населенный пункт Воронежской области — село Бык. Но здесь был обстрелян артиллерией противника, а затем и пулеметным огнем со стороны станции Гартмашевка. Подполковник Григорьев немедленно доложил об этом командиру дивизии. Тот распорядился прикрыться от противника справа одним батальоном, а остальными силами продвигаться дальше в направлении сел Никольское и Морозовка.Станция Гартмашевка была приспособлена немецко-фашистским командованием под базу снабжения войск, попавших в сталинградский котел. Неподалеку от нее действовал полевой аэродром противника. И станцию, и аэродром он стремился удержать за собой как можно дольше.
По распоряжению командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса 195-я стрелковая дивизия частью сил — их составили 604-й полк и учебный батальон — блокировала противника на станции Гартмашевка и аэродроме. Ее 573-й полк, обойдя станцию, ушел вперед.
Стремительно развивая наступление, полк 20 декабря освободил первые населенные пункты на Украине — села Никольское и Морозовка, Меловского района, Ворошиловградской области. Двое суток спустя он вышел на важные тыловые коммуникации врага — шоссейные дороги Старобельск — Беловодск — Чертково и Беловодск — Марковка.
Фронт боевых действий полка стал не менее 35 километров — он растянулся до села Бондаревки на реке Деркул. Здесь ему пришлось перейти к обороне, ждать, когда подойдут главные силы дивизии.
К 24 декабря в результате успешного наступления 4-го гвардейского стрелкового корпуса и всей 1-й гвардейской армии на правом крыле Юго-Западного фронта образовалась большая дуга, выгнутая к Старобельску.
Здесь соединения правого крыла остановились, встретив сильный контрудар вышедших навстречу свежих сил врага.
Так как 195-я стрелковая дивизия была в это время впереди других соединений 4-го гвардейского стрелкового корпуса, контрудар противника пришелся по ней, а также по частям вырвавшегося вперед 17-го танкового корпуса. Подтянувшиеся на рубеж Марковка, Бондаревка, шоссе Чертково — Беловодск главные силы дивизии стойко оборонялись. По приказанию командующего 1-й гвардейской армией в полосу дивизии была спешно переброшена 106-я стрелковая бригада. Слева от дивизии в бой вступила подошедшая 41-я гвардейская стрелковая дивизия.
Бои сразу приняли ожесточенный характер. Их фронт стал довольно широким. Он проходил южнее Чертково, под Миллеровом и Тацинской, севернее Морозовска. Тот его участок, который достался 195-й стрелковой дивизии, был небольшим, по длине он не превышал и десятка километров. Преодолеть его противник не смог, как не смог он пробиться и через весь фронт обороны 4-го гвардейского стрелкового корпуса.
К новому, 1943 году операция «Малый Сатурн» была завершена.
В первый день нового года в дивизию прибыл работник политуправления Юго-Западного фронта подполковник И. А. Азацкий. Он привез обращение Военного совета фронта ко всем бойцам и командирам, в котором командование горячо поздравляло личный состав с Новым годом, благодарило солдат, сержантов, офицеров за мужество и героизм, проявленные в боях в задонской степи, призывало не давать передышки врагу. Обращение Военного совета было зачитано во всех ротах, батареях, расчетах, экипажах.
Наступление войск Юго-ЗападнОго и Воронежского фронтов до основания разрушило созданный противником еще весной фронт по рекам Дон и Чир на протяжении 350 километров. Глубина же наступления составила 150—200 километров. На этом огромном пространстве нашли гибель пять дивизий и три бригады итальянцев, две немецкие и четыре румынские дивизии
Рассекреченные топографические карты времен ВОВ - это кладезь бесценной информации для поисковиков. Канувшие в лету населенные пункты, отметки высот, схематическое расположение своих частей и частей противника - все это можно увидеть на таких картах.
Автобус, пустив небольшой светлый клубочек дыма, покатил дальше, оставив Веру Аркадьевну на обочине дороги. В это июльское утро, как и всегда в эти дни, солнышко стояло уже высоко. Прямо к дороге примыкало ухоженное поле с наливающимися колосьями. Внизу простирался пейзаж обыкновенной русской деревеньки, каких тысячи разбросано по России. Среди новых построек видны старенькие домишки. От нахлынувших чувств сразу закапали слёзы, и, не стесняясь, Вера Аркадьевна заплакала.
В этом селе в 1942 году погиб её отец. До сих пор дома, в Павловском Посаде, что под Москвой, хранится казённая бумага с известием – пропал без вести. Сколько времени не знали вдова и дочь, где покоятся косточки родного человека. Да вот, пойди же, неугомонные следопыты распознали эту тайну. А земля пользуется слухом. Как только чудом долетело до неё это печальное известие, сразу же собралась в дорогу.
«Как примут её приезд сельчане? Какими словами благодарить ребят – следопытов? Ухожена ли могилка её отца?» - все это буравчиком сверлило мозг Веры Аркадьевны.
Первая встреченная ей женщина, узнав в чем дело, всплеснула руками:
- Цэ ж Семён Тихонович Ковалёв всэзнае. Вон вин и живэ, - показала она на дом.
Хозяин был дома. Узнав цель приезда, Семен Тихонович засуетился, не зная, куда усадить гостью.
- Я пацаном был, когда немцы заняли село. Расстреляли одного солдата недалеко от нас. За огородом. Меня с соседским парнишкой немцы заставили его закапывать. Так я его запомнил. А фамилию – Аркадий Ефимович Царевский – это уже ребята-следопыты узнали, - начал он разговор.
Вера Аркадьевна подала хозяину несколько фотографий с лицами различных людей, приготовленных для опознания еще дома. Семен Тихонович долго разглядывал фотографии, а потом сказал: «Вот этот сильно похож», - указал на переснятое фото её отца.
Вера Аркадьевна заплакала: «Он…».
- Мы вот что сделаем. Вы у нас заночуете, а я все подробно расскажу. Завтра утречком мой сын Вас отвезет, он шофером работает. Дело в том, что прах Аркадия перезахоронили после войны в соседнем селе, а до него с десяток километров будет – добродушно предложил хозяин.
А рассказать Семену Тихоновичу было о чём. Всплыли в памяти события тех давних военных лихолетных дней. Наши войска с боями отступали за Дон. В начале июля 1942 года немцы уже хозяйничали в селе. С приходом фашистов объявился дезертир из местных по фамилии Панич… «Будь он проклят», - выругался Семен Тихонович, - не поворачивается язык назвать его имя и отчество.
Его родной брат честно воевал где-то на фронтах за Родину. Впоследствии пришёл раненым с многочисленными наградами. Панич же пошел служить полицаем.
Старостой села назначили старика Григория Прокофьевича Шестопалова, честного и добросовестного человека. Он своей кровью расписался в немецкой комендатуре, что в селе нет семей коммунистов и командиров. Хотя, в самом деле, были.
Панич был реальным хозяином в селе. Грабил и издевался над селянами.
- Не зверствуй, все равнонаши придут, - сколько раз корил старик Панича.
- Вернутся ваши, когда у них вырастут хвосты. Смотри, какая техника и силища у немцев, - самоуверенно отвечал полицай.
Пленных русских солдат немцы разместили на окраине села. Днем их не так строго охраняли, вот одному и удалось бежать. Благо, рядом тянулся яр, который почти выводил к видневшемуся вдали леску. Бежавшим был Аркадий. До спасительного леска оставались считанные метры, когда Панич, вооруженный, и на коне, нечаянно наскочил на солдата.
- Отпусти, - просил Аркадий, - ты ведь русский. Да и никто не знает, что ты меня видел, тебе ничего не грозит.
Но предатель «сдал» Аркадия немцам. После допроса здесь в селе, за огородами, сам Панич его и расстрелял.
Вера Аркадьевна уже не плакала, вслушиваясь в речь рассказчика:
- На счету этого подонка много пакостных дел, - продолжал Семен Тихонович, - он пленил еще троих наших солдат, попавших в окружение.
Староста села был противоположностью Паничу. Троих солдат, плененных полицаем, посадили в сарай до допроса. Охранял пленников итальянец. Григорию Прокофьевичу удалось сообщить солдатам, что верхний венец бревен можно приподнять. Ночью солдаты тихо бежали.
Шестопалов скрывал у себя дома на чердаке и лечил нашего раненного офицера. Когда тот поправился, он взял в комендатуре пропуск на двух человек. Мол, нужно отвезти на быках веялку, позаимствованную в соседнем селе. Вооруженного автоматом воина Григорий Прокофьевич вывез далеко за село к глубокому яру, который выводил к Дону.
В этом селе стояли итальянские части. Григорию Прокофьевичу впоследствии не раз приходилось помогать нашим разведчикам различными сведениями.
16 декабря 1942 года немцев погнали с Богучарщины. Когда наши войска вошли в село, в первую очередь арестовали, как положено, старосту и полицая. Шестопалова в обиду народ не дал. Сразу же после боя примчался в село на взмыленном коне тот офицер, которого скрывал и спас от врага Григорий Прокофьевич. Он остался жив и дал показания.
Изменника Родины Панича расстреляли. Шестопалова оправдали, до самой смерти он был уважаемым человеком в селе.
Свет в окошке у Ковалёва горел до самого утра. Уже подъехал на молоковозе сын Семена Тихоновича, а Вера Аркадьевна все не могла расстаться с гостеприимным селянином, благодарила его. Кланялась от имени родных всем жителям села.
… И вот заклубилась вдали пыль под колесами удаляющегося автомобиля. Вера Аркадьевна спешила на встречу с отцом. На встречу, которую она ждала 50 лет.
Стоит в селе Мёдово на возвышенности, на братской могиле новый мемориал. Деньги на памятник собрали поисковики Богучарского поискового отряда «Память». Жертвовали фермеры и такие хозяйства как Южный, Дубрава, 1 Мая, Лофицкое, Залиман. Помогла и администрация района. Мемориал изготовил в Калаче местный мастер Виктор Иванович Грищенко.
За братской могилой ухаживают школьники и селяне. Здесь покоится прах 29-ти наших воинов, погибших за Родину. Тяжелая им выпала доля.
Вечная им слава!
Братская могила в селе Мёдово, где покоится прах Аркадия Ефимовича Царевского. Фото из личного архива Н.Л.Новикова, командира поискового отряда "Память"
Подлинные документы, хранящиеся в Центральном архиве Министерства Обороны РФ (г.Подольск)
В течение пяти месяцев подразделения 1-й стрелковой дивизии ценой больших потерь смогли удержать в своих руках важный в стратегическом отношении плацдарм на правом берегу Дона. И именно с него 16 декабря 1942 года войсками Юго-Западного фронта был нанесен главный удар в ходе операции "Малый Сатурн".
На карте масштаба 1:100 000 указано положение частей Красной Армии на 1 октября 1942 года. Позиции на плацдарме занимали два стрелковых батальона 415-го полка 1-й стрелковой дивизии. Доминирующие на плацдарме высоты 184,2 и 191,0 были отвоеваны у противника в 20-х числах августа 1942 года.
