Статьи

Однажды, услышав о том, что в школьном музее готовится экспозиция об участниках первой мировой войны, он пришел в школу. На стол он положил мне завернутые в газету три старые фотографии.

- Вот, это мои родственники, сказал он. - Это мой дед Иван и его брат.

На другой фотографии в полный рост стоял драгун с шашкой наголо.

- А это, Котляров Василий Иванович, - пояснил Петр Зубков, - он родом из с. Подколодновка, это брат моей бабушки и родной дядя Героя Советского Союза Котова Якова Михайловича.

Верхний ряд справа второй стоит Нестеренко Василий Исаевич, нижний ряд слева первый Дорошенко Абрам Анисимович, справа первый Нестеренко Григорий Исаевич

По экслибрису на фото удалось установить, что фото выполнено в фотостудиифотографа Софер, города Таураген в 1915 году. С помощью архивов, выяснил, что город этот расположен на западе Литвы. Во время Первой мировой войны пограничный Тауроген до 1917 года, сейчас Тауроге подвергся сильнейшим разрушениям. Он несколько раз переходил из рук в руки (немцы занимали его в сентябре 1914 года, в феврале и марте 1915 года). В результате в 1916 году в городе, который выгорел практически до основания, оставалось всего пятьдесят жителей,в этот период боевых действий в городе Тауроген стоял 234 – Богучарский пехотных полк.

На другом фото группа солдат. Всех он назвал по фамилиям и именам.

- Здорово, какие они красивые – сказал я.

Действительно на фото 11 бойцов Богучарского пехотного полка, мужественные и строгие, опаленные войной лица. Что примечательно все с усами.

- А вы знаете, кто на фото? - спросил я.

- Да, это жители сел Терешково и Дьяченково, ответил Петр Зубков, - в верхнем ряду справа второй стоит Нестеренко Василий Исаевич, нижний ряд слева первый сидит Дорошенко Абрам Анисимович, справа первый Нестеренко Григорий Исаевич все они из Богучарского полка.

На одной из фотографий, принесенных Петром Зубковым, изображен и его дед Савелий Ильич с товарищами Петром и Семеном Чикириными, а на обратной стороне надпись карандашом:«Прошу не гневаться, что портреты такие нехорошие, как бы мы лутше, то и портреты лутше были, но это память детям моим, может когда вспомнят, что был родитель. А может, бог даст, вернемся домой благополучно». Фото явно написано наспех и прислано с фронта. Согласно «Именных списков убитых, ранены и без вести пропавших за 1914 год» рядовой Чикирин Семен без вести пропал 14 декабря 1914 года. Поэтому я спросил: «А они все вернулись в войны?» «Не все» - ответил Петр.

Рядовые Богучарского 234 - й пехотного полка. 1914 год. Слева направо Семен Чикирин, Савелий Зубков, Петр Чикирин. уроженцы с. Терешково

Потом Петр Пантелеевич достал еще одну фотографию, времен Первой мировой, на которой изображены еще два брата Зубкова Савелия Ильича. В «Именных списках убитых, ранены и без вести пропавших за 1915 год» мне удалось найти сведения о третьем брате Зубкова Савелия - Дмитрии Ильиче. «Православный,женат. Ранен 24.01.1915 г.»

- В семье было четыре брата Савелий, Антон, Иван и Дмитрий - ответил Петр Зубков,- они все вернулись с фронта. Антон и Иван работали на нефтебазе, что расположена в с. Терешково у реки Дон. Мой дед Савелий Ильич работал в колхозе, занимался пчеловодством, держал около 30 ульев. Правда, погиб 12 июля 1942 года.»

- Это когда немцы пришли в село? - спросил я.

- Да нет, в июле 1942 была бомбежка.

Котляров Василий Иванович драгун Богучарского 234 - й пехотного полка. год 1915. Литва. уроженец с. Подколодновка.

И тогда Петр Зубков рассказал печальную историю. «В начале июля 1942 года в небе над селом, раздался гул самолетов, черные с белыми крестами они летали так низко, что вызывали страх у населения. Савелий Ильич Зубков, прейдя с сельского схода, сообщил родным, что наши войска отступают, надо уходить и нам. Когда уже все вещи погрузили на арбу, Иван вспомнил, что в доме забыл у печи, приготовленный в дорогу, свежеиспеченный хлеб и поспешил вхату. Неожиданно налетел немецкий самолет и сбросил бомбы. Одна из них угодила прямо в дом Зубковых. Иван Егорович Зубков погиб».

Так закончилась история бравого солдата.

Фото солдата были переданы в школьных музей «Следы времени», где экскурсоводы с гордостью рассказывают на «память детям моим, может когда вспомнят», что наши сельчане тоже воевали за Родину в Первой мировой войне.

Евгений Романов.

г. Богучар.

К обеду на перекладных из Богучара Олег добрался в Лебединку, быстро перекусив, несмотря на уговоры матери отдохнуть, сразу же пошел в Попасное. Было как-то тревожно. Уже у хутора, где пахло сиренью и жасмином, наконец, он услышал знакомый голос, Вера пела:

Зажглась звезда далекая,

Цветет сирень в саду…

Я к речке одинокая.

Тропиночкой иду.

Вечером ребята всегда собирались у ставка[1]. Вера лучше всех играла на гитаре, вокруг нее собирались ребята не только их хутора, но и из ближайшего хутора Перекрестово и села Лебединка.

Совсем недавно в Лебединку приехал парень из города Сыроваткин Вовка, который стал ухаживать за Верой. Олегу не нравилось, что на «тропинке» к его девушке появился соперник. Частенько, приходя на свидание, он спрашивал у нее:

- А Вовка был?

- Был, был, ну и что? – отвечала Вера.

Ей это нравилось. Игриво улыбаясь, давая понять, что любит его, брала его за руку, и они шли на гору, что была на краю хутора в степи, провожать закат.

Вот и в этот раз, подойдя к ставку, увидел, что Вовка уже сидел в компании рябят и пел. Вера, увидев Олега, передала «семиструнку» Вовке. Тот язвительно и радостно запел:

Костры горят далекие,

Луна в ставке купается,

А парень с милой девушкой

На лавочке прощается…

Вера подошла к Олегу, взяла его за руку, и они пошли на Высокую гору.

Вечером в степи было спокойно и томно, протяжно звенели сверчки, пахло полынью и чабрецом. С запада все летели стаи черных птиц, а когда солнце проваливалось за горизонт, по краям появлялись немые, как в «воробьиную ночь», красные и белые всполохи. Вот уже почти год шла война. В тот вечер они еще не знали, что этот закат и их любовь смешаются с предательством и смертью….

Олег Дробный уже окончил школу и по направлению директора совхоза учился в Богучарском педучилище, ему было уже семнадцать. В детстве его ребята с улицы дразнили «белобрысый», а когда повзрослел, белые волосы стали отливать золотистым цветом. Девчата в хуторе буквально «сохли» по нему. В Веру, младшую дочь директора совхоза, он влюбился, еще учась в Лебединской школе. Все ребята знали: здесь ему не было соперников, да и Вера отвечала на это ухаживание. Невысокого роста, с длинной черной косой и большими темно-карими глазами, она была душой компании и уже заканчивала семь классов.

Так сложилось в жизни Марии Михайловны Орловской, что, будучи директором совхоза «Первомайский», она воспитывала двух своих дочерей, Веру и Таю, и трех приемных сыновей: Николая, Петра и Семена.

Сразу после начала войны всех мужчин призывного возраста забрали на фронт. Ушел на войну и двоюродный брат по отцу Олега, которого тоже звали Олегом, только отчество у него было Данилович. Многие мальчишки двадцать четвертого года уходили на фронт, приписывая себе год, но Олега все знали в хуторе, и в военкомате ему отказали.

сорок втором в селах было почетно иметь профессию тракториста или комбайнера. Несмотря на то, что Олег учился в педучилище, вместе с ребятамииз Лебединки Кимом Чеченевым, Никифором Кривобородовым, Владимиром Сыроваткиным и Михаилом Курдюковым он тоже окончил курсы. С «Сыриком», так по-уличному звали Владимира, отец которого работал заведующим центральным отделением совхоза, Олег познакомился еще раньше, когда тот учился в Богучаре, где они и подружились. В этом году Вовка закончил восемь классов Богучарской средней школы и на лето приехал домой. Тут его и познакомил Олег с Верой, которая жила с матерью на соседнем хуторе Попасное.

Все хутора и села усиленно готовились к уборке урожая, шел июль сорок второго. Всполохи огня при закате солнца с Высокой горы стали видны все чаще, но теперь они были не немые, а сопровождались далекими громовыми раскатами.

Наши войска с боями отходил к Дону. По дороге потянулись колонны отступающих солдат, они шли на восток. Фронт вплотную приближался к хуторам Попасное и Перекрестово.

В середине июля Ким Чеченев встретил друзей: Никифора Кривобородова, Мишу Курдюкова, Никиту Жилякова – и с волнением сообщил, что командир отступающей части сообщил отцу о прорыве фронта и приближении немцев.

- Что делать?

Разгорелся спор: уходить за Дон или оставаться.

- Я останусь. С врагом и здесь можно бороться, - твердил Михаил.

Спор прервал подошедший к ребятам отец Кима, Иван Яковлевич.

- Сынок, - сказал он, - пришли бумаги из райкома комсомола и военкомата. В них указание: комсомольцам и допризывной молодежи отойти за Дон. Быстро собирайтесь. Я подготовил лошадей с повозкой. Семьи Орловских и Сыроваткиных остались в хуторе, остался и Олег.

Сборы были недолгими. Через два часа длинная вереница людей и подвод[2] с нагруженными на них вещами уже ехали по степи далеко от хуторов. Взрывы снарядов стали слышны все ближе, поэтому лошадей пришлось бросить. Взяли самое необходимое: продукты и одежду. Вскоре оказались у Терешковской переправы. Там творилось что-то невообразимое: так как на понтонах все не помещались, кто-то плыл вплавь, держась за деревянные чурки, кого-то перевозили на лодках. К вечеру добрались до села Березняги, где и остановились на жительство.

Через несколько дней их разыскала председатель Неледовского колхоза имени Тельмана Анна Герасимовна Князева, которая тоже эвакуировалась. Она сообщила, что видела здесь, за Доном, первого секретаря Радченского райкома партии Якова Ивановича Цыбина. Он формирует партизанской отряд, командовать которым поручено секретарю райкома партии Михаилу Ивановичу Гениевскому.

На другой день ребята нашли расположение штаба и встретились там с Яковом Цыбиным и Михаилом Гениевским.

- Мы хотим записаться, записаться в отряд, - сказал Ким.

- Да вы еще слишком молоды, и в отряд мы вас не возьмем, - ответил Цыбин.

- Ну и что ж, - упрямился Ким, - раз не можем принести помощь отряду, то будем действовать самостоятельно.

Яков Цыбин после долгих раздумий и совещаний с секретарем райкома комсомола отдельно пригласили Кима на беседу, где сказал, что по поручению обкома комсомола он назначается главным и что ребят включили в состав отряда. Было поставлено условие о том, что они в отряде никому не должны ничего говорить, даже родителям.

Сразу же Киму было дано первое задание: нужно было тайно пробраться на оккупированную территорию, изучить обстановку в тылу врага.

Ночью Ким Чеченев переплыл Дон и к утру, обсохнув, вышел на оккупированную территорию, где сразу приступили к выполнению задания. В течение многих дней он обходили ближайшие села и хутора, запоминали названия, расположение и номера воинских частей. На плохо одетого паренька мало кто обращал внимание. Собрав нужные сведения, благополучно перешел линию фронта. Яков Иванович похвалил Кима. Теперь задание получили все ребята: обосноваться в хуторе Попасное, передаватьсведения связным из-за Дона.

Юные разведчики, Ким, Михаил и Никифор, вернулись в хутор. Ребята добросовестно выполняли задания, собранные данные оставляли в тайниках Мышкиного леса. Туда же к ним приходили и посланцы из партизанского штаба.

Вскоре ребята освоились и осмелели до такой степени, что собирать разведданные им показалось будничным. По окрестностям они видели много брошенного оружия, собирали его и прятали в лесу. Сбором старательно стали заниматься все ребята села. Только двенадцатилетний Жиляков Петр принес более 80 автоматов и дисков. Диски, затворы и автоматы прятали отдельно.

В это время на всей территории оккупантами был установлен Новый порядок.

Пришла осень. Вскоре недалеко от Первомайского совхоза Радченского района был размещен лагерь военнопленных,где содержалось до полутора тысяч человек. По рассказам жителей села Лебединка, которых вместе с ними ежедневно «гоняли» под дулами автоматов на строительство узкоколейной железной дороги, дорогу тянули от станции Шелестовка до Богучара, в строительстве принимали участие и военнопленные, которых жестоко избивали. Однажды принесенные пленным продукты, собранные местными жителями, были переданы охранявшим их фашистам, те отдали всё собакам. Но иногда колхозникам удавалось передавать кое-что из продуктов питания.

Территория лагеря ограждалась колючей проволокой высотой и охранялась немецкими солдатами и полицаями. При строительстве узкоколейки вручную насыпали землю, носили рейки, тяжелые деревянные колоды на расстояние три и больше километров. Обессиленных, их били прикладами и палками, кидали в карцер. Кроме того, фашисты добивали, а то и закапывали еще живыми тех, кто просто уже не мог ходить от истощения. Как стало известно уже после войны, уничтожением пленных руководил полковник СД Пилиц Франц.

На сельском сходе в селе Лебединка, где присутствовали ребята, комендант Радченского района майор Ангис сообщил, что «…районным старостой желает быть Бондарев Пантелей Петрович» и что «мы ему доверяем». Директором МТС им. Горького Радченского района была назначена член ВКП(б)Левченко Александра Алексеевна. Директором Первомайского совхоза был назначен механик совхоза Романов Сергей Иванович. В селе и хуторах появились местные полицаи. Николай Бондренко и Петр Гвозденко, которые жили на одной улице с Олегом Дробным и Михаилом Курдюковым, тоже пошли в полицаи. Петр Иванович Гвозденко был до этого директором Марьевского МТС, Радченкого МТС, еще и членом ВКП(б). Для ребят это было шоком. Ведь с Колькой Бондаренко они учились в одной школе, где вместе прошло детство. Теперь они стали врагами.

Однажды в конце осени в селе Лебединка появился незнакомец. Вечером он подошел к Олегу Дробному и представился инструктором Воронежского Облисполкома Сергеем Баранниковым. Олег недоверчиво спросил: «Чем докажешь?» Сергей показал ему удостоверение. Затем он стал убедительно рассказывать, что необходимо из комсомольцев создать партизанской отряд и что для этого надо. При этом просил никому не рассказывать про его визит, а связь с Олегом он будет поддерживать лично.

На другой день Олег подошел к Киму и рассказал про встречу с Сергеем Баранниковы. Ким, выслушав все, сказал: «А не провокатор ли случайно? Ну, я узнаю через связного».

В начале ноября 1942 года, Киму поступили сведения откомиссара партизанского отряда Цыбина, что скоро придут наши и что Баранников действительно работал в Облисполкоме. Но сведений об его задании у него нет. Посовещавшись, ребята решили связь с Баранниковым держать через Олега, а также выпустить листовку к празднованию Великой Октябрьской революции. Листовку написали от руки в 12 экземплярах и расклеили в селах Радченское и Лебединка.

В листовке сообщалось: «Дорогие товарищи! Поздравляем вас с днем Октябрьской Социалистической революции. Вся страна отмечает этот день своими достижениями. Давайте и мы помогать освобождению района. А чем? Прячьте хлеб, масло и остальные продукты питания. Прячьте теплые вещи. Немцы говорят, что эти вещи для военнопленных. Не верьте немцам. Режьте телефонные провода, поджигайте немецкие склады и дома с немцами. Товарищи! Во избежание жертв среди мирного населения ройте себе бомбоубежища. Оказывайте всяческую поддержку партизанам и красным разведчикам…».

На следующее утро полицаи бегали по селам и сдирали листовки. Никто не подумал, что это сделали ребята. Все подозрение пало на партизан. Итальянцы знали, что в Радченкомрайоне есть партизанский отряд «Народный мститель». Он был сформирован из комсомольцев Радченского района, командовал отрядом Н.К. Романов.

В то время в окрестных лесах и хуторах скрывалось немало солдат, не сумевших перейти линию фронта. При встречах с местными жителями, в том числе с ребятами, они не раз заводили разговор о том, что надо бы организовать партизанский отряд, для чего в первую очередь позаботиться об оружии и боеприпасах. Вот однажды ребята и сознались, что оружие есть, и показали, где оно спрятано.

С того времени на дорогах немцы начали попадать об обстрелы. Это их насторожило. В центрах сел Радченское, Лебединка и хуторах Попасном и Варваровке итальянцы расклеили приказ немецкого командования такого содержания: «Воззвание к местному населению района, занятого германскими войсками. Каждое содействие или попытка в содействии, в получении продовольствия, одежды или предметов всякого рода, а также всякое сношение с партизанскими бандами или выдача всякого рода сведений карается высшей мерой наказания. Смертная казнь последует немедленно: будут повешены … Высшее командование».

В начале зимы 1942 года в селе Лебединка состоялось собрание, на которое согнали всех жителей окрестных хуторов. Комендант Радченского района Кислинг рассказывал о «новом порядке»: «Совхозы и колхозы не оправдали себя и с 1 января 1943 г. будут ликвидированы». Немцы планировали ввести частное землевладение, рассчитанное на кулаков и помещиков. Землю планировалось разделить по количеству едоков – мужчин. Каждые 10 дворов должны были иметь старшего – десятника. «Из числа «лучших людей» создаются особые десятки, которые получают наилучшую землю, скот и инвентарь колхозов (недостающее количество инвентаря, скота, по словам Кислинга, будет завезено дополнительно). Остальным жителям - «лодырям» предоставлено право честно работать, подняться до разряда «лучших», после чего им также будет оказываться «помощь». По словам Кислинга, «львиная доля доходов будет оставаться у землевладельцев» и только «незначительные проценты пойдут в пользу немецкого государства». Особенно распинался на собрании Петр Гвозденко, постоянно кричал на сельчан и угрожал расправой.

После собрания мальчишки решили обсудить план дальнейших действий. Михаил Курдюков предложил убить полицая Петра Гвозденко, но его не поддержал Ким.

Уже в начале декабря в хуторе Криничное Ростовской области, находившемся по соседствус Попасным, в облаву попала группа молодежи из близлежащих хуторов Ростовской области и села Лебединка. В перестрелке был убит один из полицейских и ранен Олег Дробный.

А произошло это так.

Накануне 8 декабря Владимир Сыроваткин под предлогом взять гитару пошел на хутор к Орловским. На пороге дома его встретила Вера.

- Ты чего пришел, - спросила она.

- Да за гитарой, - ответил Владимир.

Вера проводила его в дом, напоила чаем. Отдала гитару и напоследок сказала:

- Не приходи больше! Ты же знаешь, Олегу это не нравится.

Владимир двинулся в направлении Попасного, но не успел он отойти от Манькова, где жила Вера, как навстречу ему на лошади подъехал полицай Гвозденко.

- Ты зачем ходил в Маньково и куда идешь? – бросил, не слезая с лошади, полицай.

- Домой иду, не видно, что ли, - сказал Владимир.

- Дерзишь? Ты чего там забыл,- спросил Гвозденкои потянулся за карабином.

Полицай хотел, видимо, пристрелить давно надоевшего ему сына бывшего заведующего отделением совхоза.

Владимир опустил руку в карман, там лежала «лимонка»[3]. Полицай понял это и руку отстранил, схватившись за уздечку.

- К Орловской Вере за гитарой ходил, - ответил Сыроваткин.

- Ну ладно, еще поквитаемся, - бросил полицай и поскакал в сторону Маньково.

- Поквитаемся, - бросил вдогонку ему Владимир.

Ветер дул в лицо, Владимир замерз, и, не дойдя до Лебединки, решил заночевать на хуторе у тетки, которая жила на окраине Попасного.

На следующее утро в Лебединке Ким, Михаил, Никифор и Олег шли по селу, обсуждая события на фронте, сведения о которых передал Киму связной. Навстречу им ехал на лошади полицай Петр Гвозденко, поравнявшись с ними, он злобно, с ехидцей, сказал в адрес Олега:

- Болтаешься тут, а твой Сырик с Веркой в Маньково барахтается.

Олег вспыхнул и двинулся в сторону полицая, чувствуя защиту ребят, почти крикнул:

- Подожди, гадина фашистская, наши придут, мы твои сорочьи крылья пообломаем.

Ребята подошли к лошади совсем близко, Гвозденко потянулся было за карабином, но лошадь, как бы почувствовав угрозу, фыркнула и понесла полицая к штабу.

- Вот зараза, - сказал Олег, - я пойду в Маньково, набью ему морду.

- Не ходи. Он специально тебя злит, вон смотри Вовкин отец идет, спроси у него, -пытался удержать его Мишка.

Как только Алексей Сыроваткин подошел к ним. Ким спросил:

-Дядя Леша, а Вовка дома?

-Да нет, - ответил отец, - на хутор пошел, сказал, что за гитарой.

Олег Дробный побежал домой, из тайника достал гранату и отправился в Маньково. Ветер дул в спину, было морозно и солнечно.

В это времяв немецкий штаб села Лебединка вошел разгоряченный Петр Гвозденко и с порога бросил:

- Совсем обнаглела эта «комса»!

За бывшим столом директора совхоза сидели двое итальянцев. Комендант майор Ангис и проживающий в селе гер - лейтенант, над которыми на стене висел портрет Муссолини, подняв голову, гер – лейтенант спросил:

- Кто это тебя так достал?

Офицер был из бывших русских эмигрантов и прекрасно говорил нарусском языке.

- Да, эти колхозные сопляки,- ответил полицай и продолжил, - тут такое дело гер - лейтенант, был сейчас в Маньково, там ночью местная молодежь обстреляла полицейских и ранила одного немца, они планируют в обед провести облаву в Маньково и хуторе Криничном, просят нашей помощи. А сейчас еду, смотрю: наша «комса» кучкуется, а этотОлег Дробный постоянно бывает там, да и сейчас, наверное, пойдет. Не связаны ли они с партизанами.

- Все ясно, - ответил итальянец, - запрягай телегу, подымай всех, едем в Маньково.

Олег тем временем благополучно добрался до села. Не успев зайти в сенцы, где его встретила Вера, Олег спросил:

- Сырик был?

- Был, еще вчера, - ответила Вера, - забрал гитару и ушел.

Они долго разговаривали, то ссорились, то мирились. В конце концов, Олег успокоился, собрался и пошел домой.

Ветер стих, солнце грело спину, под валенками начал похрустывать снег, Олег н спеша шел домой. Пройдя километра два, увидел, что навстречу ему едут сани с полицаями и на лошади, впереди них, злополучный Петр Гвозденко. В голове промелькнули мысли: «Ну, вот и был, Вера!».

Как правило, фашисты, полицаи, чувствуя, что скоро начнется наступление советских войск, имели привычку убивать и детей и взрослых. Олег летом и осенью ходил в солдатской гимнастерке, что страшно раздражало полицаев. Мать просила Олега не надевать форму, но Олег упорно ее не снимал. Тем более, что был известен случай в селе Белая горка: чернорубашечник[4] однажды штыком убил одетого в солдатскую форму Николая Алехина, с криком: «Русский золдат».

Увидев Олега, Гвозденко поднял карабин и выстрелил, но промахнулся. Выхватив гранату, Олег Дробный бросил ее в полицаев. Раздался взрыв, лошадь под полицаем упала. В ответ стали стрелять, Олега ранили в ногу.

К вечеру с избитым и истекающим от крови Олегом полицаи добрались в хутор Попасный. Раненого бросили в школьный погреб, где он пролежал до утра. Вскоре задержали и Владимира Сыроваткина. В подвале уже было несколько человек военнопленных. Допрашивал их местный полицейский, как потом выяснилось, это был немец, потомок бывших колонистов, дезертировавший из армии из-под Харькова. Вот как рассказывал о допросе Владимир Федорович Сыроваткин: «Немец бросился ко мне и с возгласом «Был, участвовал!» замахнулся и ударил меня палкой по голове. Подо мною вспухла земля, и я упал. Не знаю, сколько был без сознания, но когда пришел в себя, то ухватился за борт стоявшей рядом кадки с какими - то семенами. Я поднялся. Увидев это, полицай снова замахнулся палкой, но его остановил итальянский солдат. Потом возили на допрос, допрашивал итальянский офицер на чисто русском языке, видимо, из эмигрантов. На одном из допросов меня привели к нему. На полу лежал Олег. Одна нога в валенке, другая перевязана. Он был бледен, видимо, от потери крови. Глаза закрыты. Следователь подошел к нему и носком сапога в бок растолкал Олега. Олег очнулся, открыл глаза, посмотрел в потолок, потом на следователя. Глаза были мутные, но когда он увидел меня, то принял осмысленное выражение - узнал. Заметив это, следователь подбежал к распростертому телу моего друга и закричал: «Был, участвовал!!!» – показывая на меня пальцем. Олег только прошептал: «Был…».Конечно, Олег вспомнил Веру».

10 декабря, ночью, немцы схватили Мишу Курдюкова, к утру арестовали Никифора и Кима. Допросы в школе хутора Попасный длились 6 дней. Матери, родственники, рвались к школе, просили отпустить ребят. Немцы отгоняли их выстрелами из автоматов, но они не уходили.

Днем и ночью из школы доносились крики пытаемых. Как рассказывали очевидцы тех событий, в обморочном состоянии ребят вытаскивали на снег, а когда они приходили в себя, снова волокли в здание, били, ломали пальцы рук, закладывая их в двери.

У Михаила руки почернели, распухли, разбито все лицо. Так же зверски был избит и Никифор.

- Мне навсегда запомнилось, - вспоминала свидетельница тех расправ, бывшая в те годы еще подростком Ефросинья Никитична Жилякова, - как однажды выволокли на снег Кима Чеченева. Некоторое время он лежал без движения. Затем очнулся, застонал, сел на снег и, увидев нас, с трудом раздвигая разбитые губы, крикнул: «Прощайте, родные! И не унывайте. Скоро загремит из-за Дона, и наши придут! Отомстите за нас!»

Его схватили и снова потащили в здание школы.

16 декабря немцы неожиданно оцепили все дома, у нескольких жителей нашли спрятанных солдат. Всех окруженцев согнали к школе, начали допрашивать их. К вечеру кто-то открыл то, о чем до сих пор молчали ребята: где спрятано оружие. Положение осложнилось. Вечером того же дня был арестован Никита Жиляков. У нихв доме при обыске были обнаружены автоматы, только без дисков и затворов.

- Как я ни уверял, - вспоминал Петр Федорович Жиляков, - что все натаскал я, меня по малолетству не тронули, а брата взяли.

А ночью на двух автомашинах под конвоем двух взводов итальянских фашистов четырех комсомольцев и пленных солдат увезли в Чертково.

Там арестованных разместили в двух помещениях. В том, где был Никита Жиляков, находилось несколько незнакомых солдат, а также директор совхоза «Первомайский»М.М. Орловская с дочками Верой и Таисией. Кима Чеченева, Мишу Курдукова и Никифора Кривобородова поместили в одну камеру, Олега Дробного и Владимира Сыроваткина в другую.

О допросах вЧертковской тюрьме вспоминал Владимир Сыроваткин: «После этого начались допросы с пристрастием. Били шомполами, нашими русскими (они длиннее немецких), до потери сознания, а затем прочитали приговор: «Повесить…»

Дальнейшие события развивались стремительно. Как рассказывал Никита Жиляков: «17 декабря еще продолжались допросы. Требовали сообщить, кто руководил партизанами. 18 декабря об узниках забыли. До этого камеры охраняли немцы. Затем поставили полицейских. Но те вели себя беспокойно, всё посматривая в сторону Дона».

Фашисты так и не узнали, кто руководил отрядом, они думали уже о другом: «Как быстрее убежать».

Уже через сутки арестованным стали слышны канонады. Но радость от того, что наступают наши, омрачалась близостью смерти.

В камере их было трое. Окна камеры были расположены на север. То и дело полыхали зарницы, а через время раздавались канонады.

- Ох, и больно же бьют, - сказал Ким, - жаль, что мы не убили Гвозденко.

- Наши наступают, наверное, уже на хуторе, - ответил Никифор, - может, еще нас освободят, тогда посчитаемся с ним.

- Видел, видел, полыхнуло, - встрепенулся Михаил, - наши уже близко.

Было страшно холодно, кровь запеклась на руках и прилипшей одежде.

- Да, еще бы чуть-чуть, но, наверное, нас повесят?- продолжил Михаил.

- Давайте споем напоследок, - предложил Ким, - «На опушке леса».

И они тихо запели:

На опушке леса

Старый дуб стоит.

А под тем под дубом

Партизан лежит.

Он лежит, не дышит

И как будто спит.

Только ветер тихо

Кудри шевелит…

- Это как про нас, - прервал песню Никифор.

До рассвета оставалось уже чуть-чуть. Михаил бредил. Все чаще всполохи света проскакивали сквозь тюремную решетку, высвечивая ее крестообразную тень на стене.

Днем во дворе усилилась суета. Немцы грузили имущество. Потом во двор, это было видно из камеры, где находился Никита, вывели скованных за рукиКима, Мишу и Никифора. Посадили в душегубку, и машина выехала со двора. Как рассказывает документ, докладная первого секретаря Радченского райкома ВКП (б) Якова Ивановича Цыбина, переданная в Воронежский партийный архив, на расстреле Ким Чеченев, Никифор Кривобородов, Михаилом Курдюков запели «Интернационал».

Уже после войны в городе Харькове состоялся суд над начальником Радченского гарнизона Торино. На него были вызваны в качестве свидетелей командир Радченского партизанского отряда партии Михаил Иванович Гениевский и мать Дегтярева Ивана Степановича, ей надо было опознать своего мужа. Все в селе знали, что он был повешен немцами. Как потом выяснилось, воспользовался партийными документами Петр Гвозденко.

Многих фашистских приспешников постигла суровая кара предателей, они были казнены.

P.S. Прошло уже более 70 лет. Эту историю впервые услышал от своего отца Романова Павла Ильича. Тогда, в семидесятых годах XX века, он написал об этом небольшую статью в местной газете. Работая в 80-е годы в Воронежском партийном архиве, мне удалось найти документы периода оккупации в годы Великой отечественной войны, рассказывающие об этих события. Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

P.S.Неоценимую помощь тогда оказала мне Л. Выставкина, которая в нарушении всех инструкций разрешила мне ознакомиться в своем кабинете с документами, не подлежащими выносу в читальный зал архива. Вместе с краеведом Эдуардом Соларевым мы побывали в селе Лебединка, где записали беседы с очевидцами тех далеких событий на диктофон. Мне помогали работники Богучарского краеведческого музея, которые отыскали письма Владимира Сыроваткина; жители села, выпускница Богучарского педагогического училища Ольга Павловна Ушакова, Старков Николай Ильич, Касаткин Владимир Николаевич, рассказавшие о переживаниях и настроениях жителей села в тот период. А также полковнику запаса Кухтину Валентину Васильевичу, разыскавшему могилу Олега Денисовича Дробного. В итоге, получился почти документальный очерк, с некоторыми литературными отступлениями, о неизвестных героях, которые шли на смерть во имя жизни.

[1] Ставок — диалектное название пруда

[2] Повозка, телега для перевозки грузов, двигающаяся конной тягой.

[3] Лимонка (граната) - взрывчатый боеприпас, предназначенный для поражения живой силы и техники противника с помощью ручного метания. Промышленная маркировка - ММГ Ф-1.

[4] Вооруженные отряды фашистского движения в Италии. Свое название получили по черному цвету формы. Отличались собой жестокостью по отношению к мирному населению в период второй мировой войны.

Автор краевед Евгений Романов.

В середине января 1943 года в недавно освобожденное от оккупантов село Шуриновка Богучарского района прибыла воинская часть Красной Армии. В селе разместился эвакуационный госпиталь № 2774 (полевая почта 11744), и находился там в течение двух недель - с 15 января по 1 февраля 1943 года.

Медицинский персонал делал свою тяжелую ежедневную работу – спасал жизни раненых солдат и офицеров Красной Армии. Но всех поступивших раненых спасти не удавалось…

Благодаря помощи жительницы города Урюпинска Волгоградской области Людмилы Неделько удалось разыскать женщину, служившую в годы войны в 2774-м госпитале. Елена Васильевна Матюнина (в девичестве – Самойлова) и поделилась своими воспоминаниями с Людмилой Неделько.

Эвакуационный госпиталь № 2774 летом 1942 года размещался в родном городе Елены Васильевны – в Урюпинске.

- В нашем городе готовили группы автоматчиков и снайперов по 7-8 человек. Я сначала была в группе автоматчиков. Но потом объявили, что надо помочь госпиталю, - так Елена Самойлова попала служить в 2774-й госпиталь.

- Вставать приходилось в 6 часов утра. Работала на подхвате, делала, что прикажут. И я не отказывалась от любой работы, только санитаркой не была, - вспоминала Елена Васильевна.

Работать молодой 19-летней девушке приходилось и на вещевом и продуктовом складах госпиталя. Занималась она и делопроизводством, ходила по палатам - выдавала раненым полевые деньги. Елена Васильевна рассказала об одном случае: - Для выплаты полевых требовались справки командиров воинских частей об участии раненого в боях, и этих справок часто не было. И как-то один офицер требовал от меня деньги, кричал, бросался костылями. Я и выдала ему деньги без этой справки! А потом мне за это сделали начёт!

Елена Васильевна Самойлова (Матюнина) в годы ВОВ

В сентябре 1942 года девушки надели военную форму. А в начале 1943 года госпиталю предстояла переброска на правобережье Дона в тылы наступающей 1-й Гвардейской Армии. Елена Васильевна вспоминала, как добиралась до Шуриновки:

- Посадили нас в открытый «телячий» вагон и отправили по узкоколейке в Воронежскую область. Стояли сильные морозы. По дороге в Шуриновку проезжали «поле мёртвых»: из-под снега торчали ноги, руки… Это были места недавних боёв. Уже в селе говорили: «Там за горой идут сильные бои». Раненых было очень много. Несколько легкораненых (разведчиков) оставили при госпитале до полного излечения, они помогали по хозяйству. В Шуриновке, помню, стояли недолго.

2774-й ЭГ уже весной 1943 года переехал в городок Боровая Харьковской области. Там он и находился до лета 1943 года.

- В Боровой были сильные бомбардировки, – продолжала рассказывать Елена Васильевна - небо было чёрное от немецких самолётов. Очень многие погибли... Была полностью разбомблена операционная. Шла операция, и погибли хирург, медсестра, зубной врач. Раненые выпрыгивали со 2-го этажа. Люди прятались в траншеях возле столовой и штаба. Помню, как страшно кричала врач-диетолог, и рвала на себе волосы…».

Уже под Харьковом начальник финслужбы вызвал Елену Самойлову, дал ей счёты и сказал: «Вот тебе 24 часа, чтобы научилась!» Всю ночь она изучала счеты, и под утро свалилась с ног от усталости. А в конце 1943 года начфин перевел её в штаб эвакогоспиталя. По словам Елены Васильевны – «за хороший почерк».

Всю войну она вела дневник, в котором ежедневно делала записи. И надо же было такому случиться, что бесценный дневник украли вместе с чемоданом. Елена Васильевна, возвращаясь после демобилизации в родной Урюпинск, буквально на минуту оставила в вагоне свои вещи без присмотра.

Позже ее муж, летчик Дмитрий Яковлевич Матюнин, сказал: «По этим записям можно было бы написать книгу». С мужем Елена познакомилась на фронте: была пара встреч. А уже после войны он приехал в Урюпинск, и они поженились.

Елена Васильевна Матюнина (Самойлова) награждена медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945», орденом Отечественной войны 2-й степени, имеет благодарности командования за безупречную службу. Вот одна из них:

«… завдел-казначею ЭГ №2774 Самойловой Елене Васильевне Приказом Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища СТАЛИНА И.В. от 18 октября 1944 г. объявлена благодарность за отличные боевые действия по преодолению Карпатского хребта».

В личном составе 2774-го госпиталя числилось 250 человек. Из основного младшего обслуживающего персонала 18 человек были родом из Урюпинска. Людмила Неделько разыскала в Урюпинске родственников Мухиной (Александриной) Екатерины Ивановны - медицинской сестры 2774-го эвакогоспиталя.

Екатерина Александрина и Иван Мухин

- Екатерина Ивановна о фронтовой жизни рассказывала неохотно, сразу начинала нервничать и плакать, - сообщила ее младшая сестра Антонина Ивановна Симонова (Александрина).

- Катя говорила, что перед самой отправкой на фронт к ней приехала мама, привезла ей продукты. А их уже погрузили в теплушки. Сестра продукты взяла, а маму послала найти гребешок. Пока мать его искала, эшелон отправили на фронт. Попала сестра в село Шуриновку Воронежской области, в 2774-й эвакогоспиталь 1-й Гвардейской Армии…

На фронте Екатерина Александрина познакомилась со своим будущим мужем Иваном Мухиным, старшим лейтенантом СМЕРШ. Он и увез ее из госпиталя в Москву.

Прошли годы, очень мало осталось свидетелей и участников Великой Отечественной. В самой Шуриновке не удалось найти никого, кто бы мог что-либо вспомнить о том, что в селе зимой 1943 года находился военный госпиталь. Перед зданием правления колхоза рядом с братской могилой высится памятник - скульптурная фигура воина с девочкой на плече. На плитах мемориала высечены фамилии погибших при освобождении села в декабре 1942 года. Но на этих плитах нет ни одной фамилии солдат и офицеров, умерших от ран в 2774-м эвакуационном госпитале.

Поисковой работой в архивах Министерства Обороны установлены воины, умершие от ран и захороненные в селе Шуриновка Богучарского района, но список этот еще не окончательный:

• 1.Козлов Александр Васильевич, 1904, младший сержант, Алтайский край;
• 2.Цыганков Михаил Георгиевич, 1907, рядовой, Ростовская область, Верхнедонской район;
• 3.Шабанов Алексей Васильевич, 1903, рядовой, Тульская область, Белевский район;
• 4.Шкандыбин Ефим Андреевич, 1914, рядовой, г.Алма-Ата;
• 5.Зыскович Яков Владимирович, 1912, лейтенант, г.Баку;
• 6.Ионов Василий Фед., 1917, рядовой, Новосибирская область, Парабельский район;
• 7.Колесников Василий Андреевич, 1909, лейтенант, г.Астрахань;
• 8.Городилов А.П., 1923, рядовой, других данных нет;
• 9.Меркулов Михаил Александрович, 1910, рядовой, Московская область;

И память о них должна быть увековечена! Ради тех людей, которые до сих не оставляют попыток разыскать сведения о своих родных, не вернувшихся с той далёкой войны. Родственники красноармейца Меркулова сообщили: «Михаил Александрович воевал где-то под Воронежем. И последнее письмо от него, которое, к сожалению, не сохранилось, пришло в начале января 1943 года, и больше известий от него было. В письме он писал, что тяжело ранен, и находится в госпитале».

Пелагея Алексеевна, жена Михаила Меркулова, указала в розыскной анкете (документ хранится в ЦАМО РФ), что первую половину письма написал ее супруг, а заканчивала письмо уже медсестра госпиталя. Тяжелое осколочное ранение черепа не позволило ему самолично дописать письмо.

Внуки Михаила Александровича пообещали обязательно приехать в Шуриновку и поклониться могиле своего деда.

Эдуард Солорев, поисковый отряд «Память» г.Богучар

7 июля 1942 года Штаб Юго-Западного фронта, оставив Россошь, перебазировался в Калач Воронежской области. Именно здесь органами НКВД была создана школа, которая готовила разведчиков. Одними из первых ее прошли богучарские активисты ОСОАВИАХИМа. Специальная группа была подготовлена и для города Богучар. Возглавилее Спиридон Иванович Шабельский, человек известный в Богучаре.

Еще в 1916 году С.И. Шабельский становится членом РСДРП. Уроженец села Дедовка Богучарского уезда он одним из первых в июле 1918 года пошел служить в Богучарский Советский стрелковый полк. В одном из писем к сестре Шабельсий писал: "Много еще у нас врагов и бороться с ними непросто. Но вот закончится гражданская, восстановим наши разрушенные шахты, и какая хорошая жизнь начнется! Наши дети будут жить по-другому".Впоследствии был командиром пулеметной роты, а затем политкомом 357 полка 40- Богучарский дивизии.

В 1920 - х годах переехал на рудники Сорокино (Краснодон), здесь жила его сестра Феона Ивановна, мать известного молодогвардейца Ивана Туркенича. В своей книге «Матери Молодогвардейцев» Галина Плиско, изданной в Луганске в 2007 году, писала: «Феона Ивановна глубоко уважала и любила своего брата. И часто бывало, когда Ваня подрос, стал пионером, мать рассказывала ему о боевой молодости дяди Степана. Семья Шабельских к тому времени переехала в г. Богучары Воронежской области. Жизнь этого человека стала для Вани символом преданности пролетарскому делу, стойкости коммуниста. С ярким и доходчивым материнским словом входила в душу подростка романтика революционной бури, обрастая живой плотью».

Через калачеевскую разведшколу НКВД прошли многие богучарцы, среди них и Нина Резникова, Клавдия Веремеева, Таисия Попова, Евгения Автономова, Дарья Калашникова. Комсомольцы училась взрывать мосты, пускать под откос вражеские поезда, уничтожать склады с боеприпасами; изучали топографию, тактику партизанской работы. Многих героев Богучарской земли мы давно знаем по именам. Но пусть не посетуют на меня богучарцы, подвиг подпольщиков города Богучара из отряда «Народный мститель», которым командовал Н.К. Романов, пока остался только в скупых строках из архивов и воспоминаниях очевидцев.

Недавно получил письмо от Владимира Датченко их г. Харьков в котором он сообщал: «Добрый вечер Евгений! Вас беспокоит из Харькова Датченко В.Г. Я, внук Шабельского Спиридона Ивановича, нашел на сайте фото юной разведчицы (Нины Резниковой – Е.Р.) и в тексте сведения о моем дедушке. У меня на странице есть его фото времен гражданской войны и фото до революции из села Дедовка где они жили в начале XX века, Очень хотелось бы узнать что Вы знаете о дедушке т.к. до сих пор о его судьбе нам почти ничего не известно. Дочь дедушки моя мама живет в Донецке Ростовской области она родилась в 1937 году в Богучаре и много мне рассказывала о довоенном городе, к тому же дедушка дружил с Малаховским и у нас сохранились его письма».

Сведения о богучарской подпольщице Нине Резниковойв 80-х годах XX века мне удалось найти в Государственном партийном архиве Воронежской области. В них сообщалось, что 15 декабря 1942 года итальянцы расстреляли богучарских подпольщиков: учителя, коммуниста С.И. Шабельского и секретаря подпольной организации, председателя райсовета Осоавиахима Резникову Шуру с дочкой. А фотографию принес Александр Резников. Он прочел одну из моих книг «Малый Сатурн» и сообщил, что Резникову Шуру звали Ниной , а дочка в действительности оказалась сыном Валерой. В своем рассказе он сообщил, что Волошин Михаил с ул. Белогубова видели расстрел Нины с сыном.

Почему Нина Резникова на допросах в Гестапо назвалась Шурой и почему в архивных документах написано «вместе с дочкой», об этом история уже не расскажет. Но вот с Михаилом Волошиным, которому тогда было 14 лет, в декабре 2015 г. мне удалось побеседовать.

Он рассказал мне, что в первых числах декабря 1942 года, сам попал в Гестапо. Они с Егором Любченко и Пашей Яицким гуляли у Ремеслянного училища (Здание нынешнего СПТУ – Е.Р.), когда один из полицаев доставлявший продовольствие итальянцам, подорвался на мине. Мальчишек забрали в Гестапо, которое находилось в здании нынешнего «Хозмага», долго допрашивали, ничего не добившись отправили в комендатуру (здание нынешней администрации – Е.Р.) и оформили документы на отправку в Германию.

А 15 декабря 1942 года немцы повели на расстрел С.И. Шабельского и Н. И. Резникову. При этом Нину забрали в гестапо вместе с сыном Валерой. Мама Резниковой Нины рассказывала, что немцы так торопили Нину, что не дали даже одеться, Валера уже в одном сапожке. Михаил Волошин рассказывал: «Сначала расстреляли Нину Резникову. Валера, бросился за мамой в яму, они расстреляли и его».

Уже после освобождения г. Богучара 19 декабря 1942 года, отец Нины Резниковой пытался найти могилу дочери, но не нашел. Зимабыла суровая, снег начал сходить только в марте 1943 года. Могил расстеленных было много, многие замулило весенними потоками воды.

В своем письме ко мне Владимир Датченко пишет: «Не могли бы Вы сообщить, что известно о месте захоронения подпольщиков и есть ли там памятник». К сожалению память героев подпольщиков до сих пор не увековечена, могила их не найдена, их даже нет в Книге памяти Богучарского района. Как мне удалось узнать, такая учесть постигла многих, кто шел по закрытым спискам архивов НКВД.

Сейчас, через 73 года после освобождения города Богучар, скажу одно, умирая, они знали, что дело, которому он отдал всю свою жизнь, не умрет. Они были уверены, другие товарищи будут бороться до тех пор, пока не победят врага.

Семья Шабельских 16 июля 1944 года получила письмо от Ивана Туркенича. В нем были его фронтовой фотоснимок с теплой надписью и такие строчки: "За смерть своего любимого дяди Степана я жестоко отомщу фашистам".

О строительстве дороги вспоминает и уроженец села Дьяченково Божков Петр Филиппович, ушедший недавно из жизни. Можно по-разному относиться к его воспоминаниям, но не привести не имею права. Петр Филиппович, по его словам, находился в лагере в селе Варваровка и вместе с пленными строил узкоколейку:

«… с Черткова по пикетам строили железную дорогу. А железная дорога, представляете, по балкам, овраги, лес, все это вырезали и выравнивали. Разровняли насыпь, по этой насыпи платформа наложена. «Русь, арбатать», и там уже так, промежуток от шпалы до шпалы, становись работать. Кто не успел, того кнутом. Брали по 70 или 80 сантиметров рельсы, а здесь шпалы. Каждый становился и руками поднимали, и несли... Уже холодно, ноябрь месяц, а мы на коленках собирали без рукавиц, болты скручивали…»

Шпала узкоколейной железной дороги. Фото из архива А.Перминова (г.Чертково)

Как и когда попал он в лагерь, будучи мальчишкой 14-ти лет? Читаем дальше воспоминания Петра Филипповича Божкова:

«… арестовали нас 10 августа, увезли туда… в тот лагерь, в совхоз 106-й привезли. А там в этих базах… наверное, метров по 80.. Когда привезли нас, проволокой все огорожено, с собаками, полным полно там набито и в палатках, и помимо, и зона кругом опутана проволокой… Спали по 3-4 яруса и на проходах, везде..»

Как же ему удалось выжить? Петр Филиппович вспоминал: «В концлагере работали полный световой день. Кормили два раза в день, обеда не было. Утром давали… овес, ячмень, пшеницы не было, дробленое все, замачивали сутки, двое, трое, а потом это варили в больших таких бочках. Варили военнопленные, под надзором…

Толпу они (охранники – С.Э.) не терпели… Быстро, значит, поели – все, поехали!.. Там долбили, там пилами, лопатами, кирками долбили, разравнивали… Женщин даже встречали, с Дьяченково были, с Залимана, очищали железную дорогу… Они приезжали снег чистить, с Кантемировки, там был лагерь, женщины и подростки, 12–14 лет… Они чистили железную дорогу. И разгружали в Гармашевке рельсы, … помогали грузить. Узкоколейку они доделали, до Липчанских базов ходили вагончики. А до «Прогресса», где больница инфекционная, насыпь только сделали. И уже где Чумачовка - там был разъезд, вагончики направлялись…

Перед нашим освобождением, приказ был расстреливать всех… Пленные наши, так они нас и спасли…Там были такие цистерны… «Петя, Вася, залазьте туда»… Так мы остались живы».

Эти воспоминания были записаны в октябре 2009 года и опубликованы в книге «Детство у меня было…», изданной в 2010 году Воронежским педагогическим университетом.

Фотографий узкоколейной дороги Шелистовка - Липчанка найти пока не удалось. Но как эта дорога тогда выглядела, можно представить по найденной фотографии узкоколейки, построенной немцами в большой излучине Дона.

УЖД в большой излучине Дона. Источник: http://serjcoltel.livejournal.com/

А в германском бундесархиве хранятся фотографии, сделанные в сентябре - октябре 1942 года в России. Фотограф Bohmer сделал несколько снимков узкоколейной железной дороги. Возможно, той самой. Точно, увы, неизвестно. Пейзажи-то южнорусские...

А остались ли вещественные свидетельства существования узкоколейной железной дороги? В Богучарском историко-краеведческом музее многие должны были видеть разводную стрелку этой дороги.

Как рассказывал мне Иван Павлович Кривобоков, бывший глава Липчанского сельского поселения, нашли ее, когда разбирали перекрытие старого погреба в одном липчанском подворье. Местное население находило свое применение децифитному в послевоенные годы металлу.

На фото разводная стрелка узкоколейной дороги

К сожалению, ничего нам неизвестно о советских военнопленных - строителях дороги "на костях". Сколько же их сгинуло безвестно? В Лебединке? В Варваровке? Ни одной фамилии не осталось...

Дело в том, что в таких лагерях, недалеко от фронта, немцы не вели учета военнопленных. Сотней большей, сотней меньше... Бессловесная рабочая сила...

Как рассказывал Иван Павлович Кривобоков, что уже после войны на месте лагеря в совхозе №106 в 1960-х годах построили спецхоз для откорма свиней. При строительстве находили множество останков: человеческие черепа, кости. Хоронили ли их тогда? Скорее всего, присыпали ковшом бульдозера, и все...

А в Лебединке, где тоже был лагерь, в послевоенное время на сельском кладбище находили человеческие останки с медальонами. И передавали медальоны в районный военкомат. Сейчас, конечно, в РВК узнать что-либо очень сложно.

И вот, совсем недавно, удалось узнать фамилию советского военнопленного, погибшего в лебединском лагере. Только одна фамилия...

ЛЮБАКОВ Иван Степанович, 1902 года рождения, уроженец деревни Рыбинка Ольховского района Сталинградской области, 28 ноября 1942 года был до смерти избит охранниками лагеря и умер от побоев. Вместе с ним в лагере Первомайского совхоза находился и его родной брат Фёдор, которому удалось выжить. От него родные и узнали о месте гибели Ивана Любакова.

А что же стало с узкоколейкой? Кто-то из старожилов вспоминал, что ее вроде бы разобрали и увезли куда-то под Ленинград. А кто-то говорил, что разобрали ее - но, только, местные жители для своих нужд.

«Надо же было восстанавливать порушенное войной хозяйство!» - рельсы прекрасно заменяли железные балки перекрытий, а костыли и путевые шурупы, которыми крепились рельсы к шпалам, местные тоже приспособили использовать в хозяйстве.

Иван Павлович Кривобоков сохранил такой путевой шуруп, как две капли воды похожий на современный. Бесценный "артефакт" теперь хранится в музее поискового отряда в поселке Дубрава.

Путевой шуруп узкоколейной железной дороги 1942 года.

В книге уроженца села Радченское М.П. Писаренко "Отчий край" есть свидетельство о том, что от партизан и разведчиков о строительстве УЖД узнало советское командование. По наводке разведчиков советская авиация произвела бомбардировку узкоколейки, и ее строительство было приостановлено.

От старожилов Липчанки слышал такую историю, что они, будучи детишками в послевоенные годы катались на вагонетках. Игра у них такая была - разгоняли вагончик с горки и неслись на нем вниз. А когда вагончик на всей скорости подкатывал к берегу речку, детишки успевали с него спрыгнуть. А вагончик падал с берега в речку. Там их должно быть много на дне... Если это, конечно, не местная легенда.

Обсуждение статьи на форуме читать здесь

Мало кому известен тот факт, что осенью – зимой 1942 года на территории Радченского района Воронежской области советскими военнопленными строилась узкоколейная железная дорога. О строительстве этой «дороги на костях» сохранилось очень немного сведений.

Прошу всех, кто обладает любыми сведениями по этой теме, подключиться к ее обсуждению!

Важна будет любая информация: как воспоминания очевидцев, так и документальные источники.

Все это ради памяти тех людей – военнопленных и местных жителей – погибших при строительстве дороги!

Для начала немного информации по теме. А ее действительно очень мало.

К осени 1942 года перед немецким и итальянским командованием возникла проблема в снабжении своих передовых частей, занимавших позиции на правом донском берегу. Отсутствие железных дорог и плохо развитая сеть дорог с твердым покрытием – все это не позволяло оккупантам осуществлять своевременную подпитку своих передовых частей. А зимовать в наших краях они собирались...

Поэтому было принято решение протянуть к фронту дорогу с узкой колеей от ближайшей железнодорожной ветки – Юго-Восточной железной дороги. Ближайшей к Богучару была станция Шелистовка. Сейчас это территория Луганской области Украины.

Часть немецкой карты А50 Старобельск (издание 1943 года)

Точно известна схема УЖД от станции Шелистовка до границы современного Богучарского района. На немецкой летной карте 1943 года можно увидеть, что узкоколейка (УЖД) начала тянулась почти параллельно ЮВЖД, затем поворачивала на восток, проходя в нескольких километрах севернее Анно-Ребриково Ростовской области.

Карты 1943 года, на которой должно было быть указано продолжение узкоколейки, у меня не было. И когда удалось найти эту карту – разочарование было очень сильным – узкоколейку немецкие топографы на ней не указали! Видимо, в 1943 году они понимали, что вермахт уже не вернется на донские берега.

Часть немецкой карты В50 Богучар (издание 1943 года)

Оставалось только одно - опрашивать местных старожилов. В один из приездов в село Лебединка Богучарского района мы вместе с Евгением Павловичем Романовым встретились с местным жителем Александром Петровичем Крамаренко. В годы войны он был ребенком, но помнил очень многое, и многое рассказал о тех страшных месяцах оккупации.

Александр Петрович на оставленной нами топографической карте нанес приблизительную схему узкоколейной железной дороги. Но только до северной оконечности села Лебединка. .

Если брать за основу схему, которую составил Крамаренко, то УЖД от границы Кантемировского района мимо бывшего хутора Копани тянулась до бывшего хутора Алексеевка. Там дорога разделялась на две ветки. Правая – уходила на восток в верховья реки Чир. А левая ветка поворачивала на север и шла между хутором Новоникольский (на карте - Хрипун) и селом Лебединка (на карте - совхоз Первомайский).

Далее, при составлении схемы УЖД я руководствовался рельефом местности, выбирая наиболее удобный с точки зрения строителя путь. Предположительно, УЖД шла, оставляя справа в яру бывший хутор Теплинка, далее мимо села Варваровка к хутору Чумаковка. По словам старожилов села Липчанка, рельсы узкоколейки заканчивались на берегу речки - притока Левой Богучарки, возле «Казенного моста».

На карте В50 Богучар приблизительно трасса узкоколейки показана мной красной линией.

Немецкие топографы очень схематично указывали УЖД на своих оперативных картах за декабрь 1942 года. Масштаб карт не позволял. Ниже пример такой карты:

Пытаясь разыскать упоминания о существовании узкоколейной железной дороги в различных официальных документах, нашел лишь небольшое упоминание о ней в отчете по тылу за 1943 год:

«В конце января - начале февраля при растяжке путей подвоза до 400 км оборот машин достиг 4-6 суточного. Из положения, среди прочего, вышли за счёт - использования трофеев (6 армия снабжалась трофейным продовольствием почти месяц), немецкой узкоколейки Липчанка-Шелистовка (с 29 января по 28 февраля перевезено 10,5 тысяч тонн на железную дорогу Россошь - Каменск), привлечения войскового автотранспорта в помощь армейскому».

Таким образом, узкоколейку для снабжения использовали и советские войска. По той же причине - слабой развитости транспортной сети.

В том же 1943 году эту УЖД поставил на свой баланс наркомат путей и сообщений. По крайней мере, в официальной схеме Юго-Восточной железной дороги УЖД пунктирно указана (даже до города Богучара).

Схема ЮВЖД 1943 год

Кстати, пунктирно выделен и участок от Калача до Подколодновки. Государственный Комитет Обороны (ГКО) издал постановление № 2683 от 02.01.1943г. "О строительстве новой железнодорожной линии Калач - Богучар (поселок Подколодное на левом берегу Дона - строительство № 213)". Но уже 30 января 1943 г. Иосиф Сталин подписал другое постановление ГКО "О прекращении работ по сооружению железнодорожных линий Анна - Таловая, Эртиль - Анна, Калач - Богучар".

Источники "с другой стороны" мне недоступны. Итальянские исследователи истории 2-й Мировой войны, с которыми случайно удалось "познакомиться" на просторах интернета, прислали такую информацию.

Языков мы не знаем... Поэтому для прочтения присланного итальянского текста пришлось использовать электронный переводчик. Вот что получилось: источник "я" перевел как «Итальянские части снабжения на русском фронте (1941-1943)». На страницах 105 - 106 указано, что "в Шелистовке были развернуты частично инженерные склады для лучшего обеспечения фронтовых частей..".

А на странице 208 есть сведения о строительстве дороги:

"[...] Магистральная дорога Чертково-Кантемировка продолжается на протяжении 62 миль без единого дома на обочине, или одинокого дерева, вдоль высоких холмов в степи, было легко предсказать большие проблемы в зимний период, когда требовалось освобождать проезжую часть от снега. Хотя в жаркое время это наоборот играло на руку.

Поэтому было решено построить 58 километров новой дороги вдоль железной дороги Чертково-Сориновка-Гармашевка-Кантемировка-Шелистовка, чтобы за счет этой дорожной сетки соединить городки Гармашевку (с аэродромом и складом боеприпасов) и Шелистовку , где располагалась основная база XXXV корпуса и где проходила главная ветка железнодорожного сообщения с Радченским.

Для выполнения этой работы Дорожная служба была усилена людьми из состава 2-й батареи CDLIII артиллерийской группы и 700 рабочими (военнопленными). "

Вот выдержка из документа, хранящегося в Луганском областном архиве.

№ 94 Из акта комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в лагере для военнопленных на территории Троицкого сельсовета 7 августа 1943 г.

[...] 11 августа 1942 г. во время немецкой оккупации на территории Троицкого сельсовета Меловского района Ворошиловградской области немецким командованием был организован лагерь военнопленных в количестве 3000 человек. Комендантом этого лагеря был Франц Пабш —немец. Лагерь был размещен в двух пунктах: в хуторе Петровском и хуторе Диброво. Все 3000 человек были размещены в двух скотских сараях, находились они [сараи] в исключительно грязном состоянии: не были очищены от навоза, без какого-либо сооружения и даже без соломы.

Военнопленные, таким образом, находились в исключительно антисанитарных условиях. Площадь лагеря была огорожена колючей проволокой высотой 3 метра. Лагерь охранялся немецкими полицейскими и изменниками Родины [...] Для «провинившихся» военнопленных была построена и огорожена колючей проволокой специальная клетка размером 4 кв. метра, высотой до 1 метра.

Из свидетельских показаний граждан Троицкого сельсовета военнопленных в этом лагере кормили один раз в сутки, причем редким несоленым супом из сои и часто из необрушенного проса. Имелись случаи, когда военнопленные подвергались жестоким избиениям за то, что хотели получить лишнюю порцию.

По распоряжению командования лагеря, в частности Франца Пабша, все военнопленные немецкой охраной были раздеты и разуты, а вместо одежды были одеты в лохмотья, причем обувь совершенно не выдавалась. Пленные были, по существу, голые и босые.

Большое стремление колхозников помочь в одежде и питании пленным немецкой охраной категорически запрещалось. Несмотря на запрещения, рискуя своей жизнью, колхозники все же оказывали помощь в питании, одежде, обуви. Путем опроса комиссией установлено, что колхозница Павленко Харитина Анисимовна наварила ведро картофеля, взяла булку хлеба и понесла военнопленным. При передаче была обстреляна полицией, в результате чего [из числа военнопленных] было убито 2 человека и 3 ранено.

Изморенных голодом военнопленных заставляли работать по 15—16 часов в сутки непосильной физической работой по строительству дороги от разъезда Шелестовки до города Богучара. На этих работах военнопленные использовались как тягловая сила. Заставляли по 3 км носить на плечах непосильные для человека сырые бревна; тот, кто обессиливал, подвергался жестокому избиению прикладами и палками и в бессознательном состоянии сажался в клетку-карцер. В таком состоянии находились военнопленные в карцере без пищи и воды по 2—3 суток и снова избивались, как только приходили в сознание. ..»

Читать документ полностью...

По мере того, как узкая железная лента все дальше ползла к линии фронта, вместе с ней двигались и лагеря военнопленных. Такие лагеря находились в селе Лебединка - там содержалось около 1500 человек. Был лагерь и в совхозе №106 (ныне - хутор Варваровка) Радченского района.

Читать продолжение

В своей статье «Возвращение», опубликованной в «Красной звезде» 27 декабря 1942 года, Алексей Сурков вспоминал: «Был июль. Наши части отступали от Северного Донца и Оскола за Дон. На исходе этих горьких дней мы оказались в тихом придонском городе Богучар. Город насторожился, но еще не чувствовал, как близко надвинулась беда.

По неосвещенным улицам еще разгуливали парочки, из городского сада доносились переборы гармоники. А вдоль ограды сада, по неостывшей от дневного зноя пыльной дороге, двигались к донской переправе бесконечные вереницы машин с потушенными фарами».

Корреспонденту запомнился один капитан, который шёл с отступающими войсками: «Опаленное июльским зноем лицо капитана было серое от едкой дорожной пыли. В глазах ввалившихся от бессонницы, долгих переходов, горел чёрный огонь стыда и обиды. Капитан шел сгорбившись, молчаливый, подавленный и нелюдимый».

Войска отступили. Уже через несколько дней немцы вошли в город. Вот как вспоминает об этих событиях С.В.Минакова:

«Гул нарастал, женщины попадали в овраг, закрывая собой детские тела, над головами прошла какая-то грохочущая волна, я заплакала, увидела, как мамины губы что-то шепчут. Послышались взрывы… Это немецкая авиация совершила налет на провинциальный непромышленный городок, население которого составляли женщины, дети и старики. Страшная картина открылась после бомбардировки: разрушенное здание яслей, двор, усеянный телами нянечек и детей, клочками пеленок…

В тот вечер с толпой испуганных, уставших женщин мы шли с мамой по горе, пытаясь уйти от гитлеровцев. Оглядываясь, видели Богучар: горящее здание педучилища, в котором когда-то учился Михаил Шолохов, необычно пустую площадь Павших стрелков... По улицам уже шли колонны чужих солдат. На улице 1-го Мая, где расположились итальянские части, валялись желтые лимонные корки».

В городе и населенных пунктах района был введен так называемый новый порядок. Управление оккупированных районов осуществлялось через комендатуры. Они подчинялись штабам действующих на территории частей вермахта и поддерживали связь с гестапо.

Комендантом Радченского района стал сначала итальянский майор Ангис, а затем немец Кислинг.

В Богучаре комендатура разместилась в здании городского совета, где повесили вывеску с надписью на немецком и русском языках «Местная комендатура». Над каждым колодцем прибили регистрационные таблички на немецком языке: можно или нельзя фашистам пить из них воду. Во многих дворах и садах вырыли ямы - гаражи для машин и танков. На телеграфных столбах размещались объявления: «Разрешается выходить из домов с 5 часов утра до 5 часов вечера.

За нарушение приказа строгая ответственность». «Предлагается хозяевам и квартиронанимателям скалывать лед и чистить снег с тротуаров. За неисполнение – строгая кара». «Красноармейцы, не явившиеся в германские части, будут беспощадно расстреляны или повешены. Житель, дающий красноармейцу убежище, питание или оказывающий другую помощь, будет наказан самым строгим образом - расстрелом или повешением». За неподчинение приказу или даже опоздание с его выполнением богучарцы подвергались жестоким наказаниям, вплоть до расстрела.

В беседе с Алексеем Сурковым после освобождения они рассказывали: «Черноглазая пятилетняя Тамара то и дело вмешивается в разговор:

- Немец злой. Он маму искал и нас искал. Мне тетя говорит: «Расскажи стихи про Ворошилова». А я не рассказывала - ведь немец услышит, убьет меня и бабушку.

Помолчала, потом, что-то припомнив, проговорила:

- А меня немец по голове молотком бил.

Бабушка поясняет:

– Тамара играла на улице возле немецкого гаража, подняла с земли какую-то гайку. Немец шофер увидел, рассвирепел и ударил ребенка по голове тяжелой рукояткой молотка».

Вот только некоторые факты зверств фашистов на богучарской земле. Так, в селе Красногоровке были публично расстреляны Григорий Васильевич Ситников, Иосиф Васильевич Прядкин, Кузьма Литвинов и Николай Кравцов.

В Монастырщине фашисты расстреляли 12 стариков и старух. 89-летняя Пелагея Гречишникова была заколота штыком в своем доме. В селе Хрущево фашисты застрелили глухого колхозника А.С.Самойлова, который не смог ответить на вопрос немецкого офицера. Зверски замучили, а потом сожгли Шуру Савельева пяти лет, Ваню Шмелева десяти лет, Ваню Горбунова четырех лет. Витя Удовченко был до смерти избит немцами, грабившими квартиру, за то, что он назвал их гадами…

Совинформбюро 19 декабря 1942 года сообщало: «…нашими войсками было занято более 200 населенных пунктов, в том числе города Новая Калитва, Кантемировка, Богучар … В ходе наступления наши войска разгромили девять немецких дивизий и одну пехотную бригаду противника. Прорыв осуществлен силами Юго-Западного фронта, которым командовал Ватутин Н.В. и Воронежского фронта, которым командовал генерал-лейтенант Голиков Ф.И».

В ходе операции «Малый Сатурн» были разгромлены 8-я итальянская армия, остатки 3-й румынской армии и две гитлеровские пехотные дивизии. Наши войска продвинулись на 100-150 километров. Вместе с наступающими войсками шли и военные корреспонденты. Алексей Сурков, автор знаменитых стихов песни «В землянке», представлял «Красную звезду», и Петр Лидов – «Правду», автор очерка «Таня» о Зое Космодемьянской.

В своем дневнике Лидов отметил: «25 декабря. Солнечный день. Мороз до 30 градусов. Вместе с Алексеем Сурковым уехал в Богучар. Корреспонденцию о боях за Миллерово на девяти страницах передал с трудом из-за загрузки телеграфа. Москва приняла ее только в полночь...»

Богучар ожил и начал восстанавливаться. «Комиссар партизанского отряда Алексей Дубровский уже приступил к исполнению своих прямых обязанностей председателя районного Совета депутатов трудящихся, - писал Алексей Сурков. - К нему приходят за поручениями, ему докладывают о пойманных предателях, о найденных складах, о всяких делах. От него ждут совета и помощи».

Невероятно, но здесь же, в Богучаре, Алексею Суркову снова довелось встретиться с тем самым капитаном, который в июле 1942 года шел с отступающими войсками: «Теперь он выглядел по-иному.

– Здравствуй, капитан! Торопитесь?

Он повернул голову на мой голос и смотрел на меня несколько секунд молча. Потом, очевидно, вспомнил то же, что и я, закричал вслед убегающему грузовику:

- Тороплюсь! Июльская заноза в сердце сидит».

Так закончилась эта история, фронт двигался на юг и на запад.

Автор Евгений Романов.

В истории этой еще много белых пятен, воспоминания очевидцев очень противоречивы. Да и не осталось уже этих очевидцев. Их воспоминания собирались в 2008 году, и, к большому сожалению, никоим образом не фиксировались. Хотя можно было тогда попросить стариков написать о событиях июля 1942 года на листке бумаги или записать их воспоминания на диктофон. А так, приходится принимать во внимание субъективный фактор, а человеческая память – штука ненадежная.

Но отложим пока в сторону воспоминания. С чего же началась эта история? В 2014 году в Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации российскими поисковиками был найден интересный документ. Найден, видимо, совершенно случайно, как зачастую и бывает. Среди документов одного танкового соединения обнаружилось донесение о том, что в июле 1943 года в районе города Богучара в поле рядом с обломками самолета танкистами был найден орден Ленина за номером 9233. Не зря ведь говорится, «что написано пером, не вырубить и топором!». Документ – есть документ! И спасибо людям, нашедшим этот документ, и по номеру ордена установившим, кого наградили этой высокой наградой. Поверьте, это очень непросто сделать.

Найденный орден Ленина принадлежал Михаилу Ивановичу Кравцу, старшему лейтенанту 57-го бомбардировочного авиаполка 221-й бомбардировочной авиадивизии. Михаил Кравец получил свою награду еще осенью 1941 года за бои на Западном фронте. Далее, используя рассекреченные архивные документы, установили, что стрелок-бомбардир Михаил Иванович Кравец 11 июля 1942 года пропал без вести, не вернулся из боевого задания.

Изучая донесения о безвозвратных потерях 221-й БАД, коллегам-поисковикам удалось узнать и состав экипажа, в составе которого Михаил Кравец отправился в свой последний полёт на самолете-бомбардировщике «Бостон». Экипаж: летчик — младший лейтенант Николай Петрович Шенин, родом из Новосибирской области, стрелок-радист — старший сержант Леонид Матвеевич Репин из Мордовской АССР, воздушный стрелок — сержант Виктор Ульянович Судников из Гомельской области, и стрелок – бомбардир старший лейтенант Михаил Иванович Кравец из Киевской области.

В начале июля 1942 года 57-й БАП в составе 221-й БАД прикрывал отход частей Красной Армии к берегам Дона. Немцы рвались к Сталинграду и на Кавказ, а советские войска, ибегая окружения, пытались выйти к донским переправам и занять оборону на левом берегу великой русской реки. Наши летчики бомбили наступающие части противника в районе Острогожска, Россоши, Ольховатки, Кантемировки, Новой Калитвы.

К 7 июля авиадивизия перелетела на новый аэродром в Новомеловатке Калачеевского района Воронежской области. Старый аэродром на левобережье Дона пришлось оставить. 11-го июля огромные колонны немецких танков, автомашин и другой техники двигались по богучарским дорогам. Немцы наступали на юго-восток – к Сталинграду. В Богучаре уже сутки хозяйничали оккупанты. Галиевская переправа еще находилась в наших руках, переправа в районе Новой Калитвы была разрушена. Все стремились к станице Казанской. Летчики 57-го авиаполка проводили воздушную разведку, докладывали командованию фронта о том, где находятся советские войска, а где войска противника. В ходе отступления наши и немецкие части перемешались, и шли параллельно в этой страшной гонке - кто быстрее успеет к переправам.

Вот выдержка из разведывательной сводки 8-й Воздушной Армии № 192 за 11 июля 1942г. Ценой своей жизни эти разведданные добывали и летчики 57-го авиаполка.

«… От Нов.Калитва на Твердохлебовка до 100 подвод, наблюдением в 13.30 отмечено движение до 40 танков, 400 подвод тремя группами. От Смаглеевка на Богучар сплошная колонна танков и автомашин. В 7.05 на участке Талы – Богучар отмечено до 150 танков и 150 автомашин. Фотографированием в 10.00 на участке Смаглеевка – Расковка 256 автомашин…

11.00 – 12.50 от Бурсаков (хутор Барсуки - С.Э.) на Нов. Александровка… движение сплошных колонн автомашин с артиллерией, принадлежность не установлена. В пункте Талы до 40 танков, наблюдением в 16.30 отмечено до 70 танков…. От Титаревка до Шуриновка … до 100 автомашин. От Кантемировка на Данцевка до 30 танков. От Радченское на Медово до 150 автомашин, наблюдением в 17.15 от Радченское на Широкий 250-300 автомашин, принадлежность не установлена…»

Николай Петрович Шенин командовал звеном «Бостонов» (Б-3) 1-й авиаэскадрильи, ведомые самолеты вели летчики сержанты Дмитрий Дмитриевич Чирков и Николай Яковлевич Недогреев. Это звено получило приказ бомбить наступающие войска противника на дороге Кантемировка – Богучар. В 10-45 звено «бомберов» вылетело на выполнение боевого задания.

Выдержка из оперативной сводки штаба 8-й Воздушной Армии № 0294 от 11.07.1942г.:

«...221 БАД – бомбардировочным налетом группами 4-6 самолетов уничтожала матчасть транспортных самолетов противника на аэродроме Марьевка; атаковала мотомехвойска в движении по дорогам от Талы на Богучар…Боевыми действиями выведено из строя – 24 автомашины с пехотой противника…

На аэродроме Марьевка сожжены и разбиты на земле 10 транспортных самолетов противника типа Ю-52. В момент налета …бомбардировщики были атакованы группами 6-8 Ме-109. Ведя оборонительный бой групповым бортовым огнем пулеметов сбиты 2 Ме-109 в районе аэродрома.

Свои потери – четыре Б-3 (бомбардировщик "Бостон" - С.Э.), из них один Б-3 сбит в воздушном бою в районе аэродрома; три Б-3 не вернулись на свой аэродром с боевого задания…».

В ЦАМО РФ в боевом донесении 57-го БАП № 062 за 11.07.42 г. есть такая запись:

"… штаб 57 БАП Н.МЕЛОВАТКА 13.30

1.57 БАП за период 10.45 — 12.43 двумя звеньями произвёл взлёт с задачей:

а) пятью самолётами бомбардировать мотомехчасти противника в движении по дороге Смаглеевка – Богучар.

б) одним самолетом бомбардировать переправу через р. Дон между пунктами Богучар и Бычок.

2. 10.45 звено 1 авиаэскадрильи под командой командира звена мл. лейтенанта ШЕНИНА произвело взлёт на выполнение задачи. К 13.00 звено в полном составе с боевого задания не вернулось".

Все летчики звена Николая Шенина считаются пропавшими без вести.

«Бостоны» вылетели для второго удара по противнику без сопровождения истребителей прикрытия, и, скорее всего, были сбиты вражескими истребителями. Немецкие «мессершмитты» Ме-109 базировались недалеко от Ольховатки на аэродроме Марьевка. И один немецкий летчик из этой авиационной части заявил о сбитом им «Бостоне» 11-го июля в 9-58 по берлинскому времени. 10-58 по Москве. Другой немецкий пилот заявил о двух своих победах над "Бостонами": в 9-57 и 9-59. Получается, звено в полном составе... Вот только место воздушного боя остается неизвестным. Не зафиксировано это в немецких документах.

Георгий Алексеевич Осипов, в июле 1942 года командир 1-й авиаэскадрильи 57-го БАП, впоследствии вспоминал: «Истребителей сопровождения не было… Конечно, экипажи бомбардировщиков без непосредственного сопровождения своих истребителей чувствовали себя менее уверенно, но все понимали, что сопровождать нас некому, а враг рвался на юго-восток и надо было напрячь все силы, чтобы его остановить и нанести ему максимальный урон». Вот так воевали наши летчики!

Командиры звеньев 1-й эскадрильи Сергей Митин и Николай Шенин дружили и часто подшучивали друг над другом. Георгий Осипов рассказывал о своих боевых товарищах: «Оба они были смелые и мужественные командиры. Но действовали в боевых вылетах по-разному. Если Шенин всегда шел напролом, не обращая внимания ни на какое противодействие, то Митин в каждом вылете применял различные тактические приемы и проявлял тактическую хитрость для преодоления противодействия зениток и истребителей.

— Медвежья тактика — лезть напролом — хороша в лесу, а не в небе, — подтрунивал над своим другом Митин.

— Хитрость только заменитель ума, а не ум, — парировал ему Шенин».

Летчики 57-БАП глубоко переживали гибель экипажей звена Николая Шенина. В своей книге «В небе бомбардировщики» Георгий Осипов так описывает события 11 июля 1942 года: «Ни один человек из экипажей этого звена не вернулся в полк, и как они погибли, осталось неизвестным. Прошло четыре часа после их вылета, и мы, потеряв всякую надежду на возвращение звена Шенина, обсуждали возможные предположения об их судьбе. Рябов (штурман 2-й эскадрильи) считал, что все самолеты звена сбиты немецкими истребителями, а Гладков (командир 2-й эскадрильи) предполагал, что, возможно, они потеряли ориентировку и произвели посадку на другом аэродроме.

Все так спорили, что не заметили, как к нашему аэродрому подлетели шесть истребителей Ме-109… Сделав по четыре захода, истребители противника сожгли один наш бомбардировщик, а другой сильно повредили пушечным огнем. Три других бомбардировщика, хорошо замаскированных на стоянке, немцы не обнаружили. Вся штурмовка продолжалась десять минут».

После вражеского налета на Новомеловатку командование авиаполка решило не искушать судьбу и перебазироваться на аэродром совхоза «Воробьевский». А 18 июля полк в полном составе перелетел в район Сталинграда.

Все летчики экипажа Николая Шенина приказом Военного Совета Сталинградского фронта от 9 августа 1942 года № 9/н были награждены правительственными наградами. Кравец и Шенин – орденами Красного Знамени, Репин – орденом Красной Звезды, Судников – медалью «За отвагу». По всему выходило, наградили летчиков посмертно…

Выдержка из наградного листа Н.П.Шенина из 57-го БАП

И как раз к месту вспомнилось, что богучарскими поисковиками из отряда "Память" в далеком уже 2008 году было найдено место крушения самолета "Бостон". То место между селами Травкино и Расковка местные жители называют "Гострой могилой". Командиру отряда Николаю Львовичу Новикову сообщили, что местное население активно вывозит оттуда цветной металл. Поисковики сразу отправились на "Гострую", но, к сожалению, им удалось найти немногое: мелкие детали самолета, сохранившийся полностью винт, и самое главное, табличку с двигателя самолета. На этой табличке – шильде четко читалось «Made in USA», номера двигателя прочесть не получилось. Поисковики тогда верно предположили, что ими найдено место крушения самолета «Бостон». На тот момент богучарские поисковики еще не обладали информацией из архивных документов, и Николай Новиков поручил Николаю Кальченко распросить местных старожилов о сбитом самолете.

Найденная шильда с двигателя

Весной 2015 году мне удалось пообщаться с Николаем Кальченко. Сначала я рассказал Николаю, что коллегам-поисковикам удалось установить состав экипажа пропавшего 11 июля 1942 года «Бостона» благодаря найденному еще в 1943 году ордену Ленина. И что поисковики, и просто неравнодушные люди разыскивают родственников летчиков. А у нас, у богучарцев, есть возможность помочь в поисках информации непосредственно на месте крушения самолета.

Мы вначале стали обсуждать, мог ли самолет этого звена погибнуть в районе сел Раскова — Травкино. И сошлись во мнении, что это вполне могло быть. Наши самолеты прилетели с аэродрома в районе Калача Воронежской области, и возвращаться с задания по бомбежке дороги Богучар — Кантемировка должны были в северо-восточном направлении на свой аэродром. А обломки самолета нашли южнее этой дороги. Но если «Бостоны» вылетели без прикрытия истребителей, то, встретив немецкие истребители, могли уходить от них в южном и юго-восточном направлении. Или уже подбитый «Бостон» далее летел без управления, или экипаж пытался дотянуть до линии фронта. 11 июля линия фронта в Богучарском районе проходила по реке Дон.

Николай рассказал свою версию событий 11 июля 1942 года: «Самолет сбили немецкие истребители. В районе хутора Козловка (юго-западнее Травкино 7-8 км) из самолета выпрыгнули с парашютами два летчика. Приземлились на пшеничном поле, их увидели немцы на мотоциклах. Спрятаться летчикам днем было негде, лесов у нас нет, пешком от мотоцикла не убежишь. Пойманных летчиков немцы привели на край хутора Козловка, это место по местному называлось «Млын», потому что возле мельницы. Немцы допросили наших летчиков, местное население, конечно, близко не подпускали. Затем пленников немцы расстреляли».

Местные вспоминали, что вместе с немцами из соседнего Кантемировского района пришел полицай. Этот полицай позарился на новое обмундирование пилотов. Местные жители стали их похоронить, а полицай сказал: «Я заберу их форму, им она уже ни к чему!» Но хуторяне не дали ему этого сделать, так и похоронили летчиков в местечке «Млын» хутора Козловка. Но на следующее утро увидели, что могилка разворочена, и с полузасыпанных мертвых сняты сапоги и одежда. Видимо, полицай сделал то, что задумал.

Точная дата ни у кого, с кем общался Николай, в памяти не осталась.

Хутора Козловка давно уже не существует, и найти могилу наших летчиков — задача почти невыполнимая! В этом заброшенном степном хуторе практически в каждом дворе поисковики находили куски обшивки и детали самолета «Бостон».

Найденная в х.Козловка деталь системы охлаждения двигателя "Бостона"

А потом Николай Кальченко рассказал одну из местных легенд, услышанную им от жителей сел Расковка и Луговое Богучарского района: «А еще один летчик, возможно, из этого же экипажа (точно не известно), тоже выпрыгнул с парашютом между селами Расковка и Травкино. Его тоже пытались поймать немцы, но он спрятался в лисьей или барсучьей норе, и переждал в ней день. Потом, как вспоминала жительница Расковки Марфа Николаевна Кривошаева, этот летчик вернулся почему-то в Козловку, а не пошел к фронту. Возможно, он пытался найти двоих своих товарищей. Кривошаева в 1942 году жила в Козловке, а ее родня — в селе Расковка. Туда она и переправила летчика к своей родственнице Ирине Алексеевне Кучмасовой. Несколько дней летчик прятался у Кучмасовой. Но его выдала немцам другая жительница этого села. После допроса пленника заперли в амбаре, но ему как-то удалось убежать. И добраться к своим через линию фронта. И вроде бы он приезжал после войны к своей спасительнице Кучмасовой в Расковку». К сожалению, имени и фамилии спасшегося летчика Николаю никто не сообщил.

В 1998 году в богучарскую районную газету пришло письмо от Владимира Леоненко из белорусского города Борисова. Леоненко сообщал, что разыскивает сведения о месте захоронения в Богучарском районе своего родного дяди Николая Борозна, летчика 9-го гвардейского авиаполка. Так вот, Леоненко разыскал в соседнем с Расковкой селе Луговое Хрисана Даниловича Кривошаева. Тот вместе с сестрой летом 1942 года похоронил на пшеничном поле двух советских пилотов. Фамилию одного он назвал – Репин Леонид Матвеевич — из экипажа Николая Шенина! Автор письма Владимир Леоненко ушел из жизни, как и Кривошаев, и узнать о точном месте захоронения Леонида Репина уже нет возможности.

Как жаль, что поиск тогда, в далеком 1998 году, ограничился только публикацией небольшой заметки в районной газете!

Та самая статья в газете "Сельская новь"

На найденной в 2008 году табличке — шильде, то место, где должен быть указан номер двигателя – сильно повреждено, и прочесть номер практически невозможно. Ясно читается только модель карбюратора — PD12K1. Такой карбюратор устанавливался производителем на двигателях R-2600 самолетов Douglas A-20C, в Советском Союзе их называли «Бостонами» или Б-3.

Уже в 2015 году вместе с жителем села Луговое Романом Пилипенко мы опросили старожилов Расковки и Лугового, тех, кто мог помнить события тех грозных лет. Вот что нам рассказала Екатерина Семёновна Пономарева из села Луговое:

«Я все жизнь прожила в Луговом, помню хорошо и военные годы, как их забудешь! Хорошо помню, и сама видела, как сбили наш самолет над «Гострой могилой». Из самолета выпрыгнул с парашютом только один летчик. И его, наверное, еще в воздухе немцы убили. И сразу вся техника немецкая с села поехала вверх, туда, на «Гострую». Ходил слух, что он лежал на «Гострой» до морозов, и зимой с мертвого летчика кто-то снял обувь. Вроде, так говорили. Я сама не видела. А сбили самолет летом. Когда точно? Немцы на тяжелых мотоциклах вьехали в село 10-го июля, это я точно запомнила. Где-то в это время и сбили самолет. Помню, вокруг горело все на полях, и самолет падал и горел. Это осталось в памяти.

Еще знаю, что другой наш самолет сбили над Твердохлебовкой. Не в июле, а где-то в августе месяце. И двое летчиков прятались в камышах возле речки. Меня мать послала накосить травы, я пошла к речке, стала «шморыгать» косой. Слышу, из кустов: «Девочка, девочка, не пугайся!». Я бросила косу, и побежала домой. Прибегаю, и говорю матери: «Мама, там, в камышах, наверное, наши солдаты прячутся. А я испугалась и убежала». Мать и говорит: «Иди обратно туда, бери косу и коси, а если они отзовутся, то узнай, что им нужно. И не бойся никого».

Прихожу опять туда, к камышам, и через время опять слышу голос: «Девочка, у тебя мама есть? Есть и мама, и бабушка с дедушкой, – отвечаю я. Скажи маме, чтобы передала тряпочку чистую, и привяжи ее на веточку». Видимо, раненый был среди них.

У нас в селе одна женщина работала в немецком госпитале, и я взяла у нее бинты. Мать собрала еду, и я с бинтами и едой опять пошла к камышам. «Дядя, дядя, я принесла еду». Так я ходила недели две или полторы туда, оставляла еду и воду. Из камышей летчики не выходили.

Однажды я увидела машину с немцами, они собирались ехать к речке. Я подумала, что это они будут искать летчиков. Что есть сил я побежала к камышам. Кричу: «Дядя, там немцы на машине, видно, вас ищут, уходите!». Немцы подъехали к реке, постреляли по камышам, и уехали. Меня мать потом послала к речке узнать, живы ли летчики. Они отозвались, но через пару дней ушли, видно, подлечили свои раны».

Понятно, что прошло слишком много времени, многое забылось, перемешалось и навсегда ушло из памяти очевидцев. Но факт гибели советского самолета в районе "Гострой могилы" подтвердили несколько жителей близлежащих сел. Да и находки говорят сами за себя.

Пользователям сайта Солдат.ру удалось разыскать родственников Леонида Репина. И 9 мая 2015 в Богучар приезжали его внучка Анна Аганина и племянница Зинаида Орлова. Они побывали на братской могиле в городском парке – там на плите военного мемориала высечена родная для них фамилия.

Леонид Матвеевич Репин, старший сержант 57-го БАП

Вместе с богучарскими поисковиками прошли маршем «Бессмертного полка» с портретом Леонида Репина, который навсегда остался молодым. Посетили и школьный музей в поселке Дубрава, где хранятся детали «Бостона», найденные в 2008 году. Побывали гостьи Богучара и на месте крушения самолета на "Гострой могиле", и в заброшенном нынче хуторе Козловка, где оставили горсть земли с родины Леонида Репина.

Надеюсь, что местная «легенда о бомбере» станет былью, и мы узнаем, кто из летчиков выжил, и приезжал после войны в Богучарский район. Или это летчик другого советского самолета, или совсем даже не летчик, а танкист.

Плита с мемориала в городском парке Богучара

9 Мая 2015 года. Родственники Л.М.Репина в Богучаре на акции

"Бессмертный полк"

9 мая 2015 на месте крушения самолета "Бостон"

слева направо командир Новиков Н.Л., Аганина А.В., Орлова З.М., поисковик Младинский Ю.И

9 Мая 2015г. на месте хутора Козловка

P.S. В октябре 2015 года я впервые побывал на месте крушения "Бостона". Спасибо Николаю Кальченко, показавшему это место. Да и погода благоволили нашей поездке: на автомобиле "Нива" мы без проблем добрались в район падения самолета.. Правда пришлось пройтись пешочком - такие глубокие овраги мы не рискнули переезжать даже на "Ниве".

Я представил себе картину: самолет приближался к земле с западного или северо-западного направления и ударился в восточный склон глубокого оврага.

Обломки самолета разбросало в восточном и юго-восточном направлении на расстояние около 100 метров. Там и сейчас, если пройтись с металлодетектором, можно накопать множество мелких деталей, рваной обшивки самолета.

Но у нас такой цели не было. Я просто заснял это место. Где летом 1942 года разбился самолет "Бостон".

- Вот тут винт откопали, - Николай показал на едва заметную ямку на склоне оврага.

-На какой глубине? - поинтересовался я у Николая.

- Где-то пол-метра.

Мы еще около получаса побыли там, Николай рассказывал и показывал, как проходили раскопки тогда, в 2008 году.

И оба мы пришли к такой мысли, что на этом месте обязательно должен быть установлен памятный знак! И такой знак на этом месте будет! Потому что... чтобы помнили!

Кто-то там впереди навалился на дот,

и земля на мгновенье застыла…

В.Высоцкий

Много интересных и ранее неизвестных фактов узнаёшь, знакомясь с воспоминаниями непосредственных участников боёв на богучарской земле. А также изучая другой важный пласт информации, собранный в базах данных Министерства Обороны в сети Интернет – сведения из оперативных сводок и донесений воинских частей, журналов боевых действий, документов политических отделов дивизий, корпусов, армий.

Понятно, что рядовой красноармеец, поднимаясь в атаку на вражеские пулемёты, не видит и не знает ничего, кроме того, что находится перед его глазами. А у официальных документов свои особенности. Вот, к примеру. выдержка из боевого донесения одной из стрелковый дивизий, наступавших с Осетровского плацдарма: «….дивизия овладела Красно-Ореховое и после продолжительного боя высотой 217,2, обеспечивает левый фланг, и вышла на рубеж 156,0 искл. 182,0, имеет впереди п/о . Точных данных нет».

За сухими строчками документа - сотни жизней советских солдат и офицеров, погибших в первый день общего наступления. Но нет в этом донесении, и ни в одном из других найденных источников сведений о подвиге, во многом благодаря которому, удалось овладеть хутором Красное Орехово.

Только при знакомстве с книгой о боевом пути 41-й гвардейской стрелковой дивизии (именно эта дивизия овладела хутором Красное-Ореховое), мне открылся такой факт: 16-го декабря во время боя за этот небольшой хуторок сержант Кирсанов из 41-й дивизии закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота, позволив своим товарищам захватить первую траншею итальянцев.

Почему об этом случае мало кому известно? О подвиге Василия Прокатова, закрывшего телом амбразуру дзота в районе села Дерезовка, знает каждый уважающий себя житель Воронежской области. За свой подвиг Прокатов был посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. А тут остались неизвестными даже имя и отчество героя! Почему так случилось? И как же звали сержанта Кирсанова, не пожалевшего своей жизни ради спасения жизней товарищей? И почему награда обошла его стороной? Попробуем разобраться…

Для начала приведу выдержку из книги А.А.Ярошенко «На скрещениях ударов» о событиях 16 декабря 1942 года:

«...На рассвете поднесли в термосах горячий завтрак. Вместе с бойцами находились командиры, политработники, представители политотдела и штаба дивизии. Командир дивизии гвардии генерал-майор Н.П.Иванов и военком А.Е.Анисимов тоже прошли по первой траншее – хотели узнать настроение бойцов. В траншее 3-го батальона 126-го гвардейского стрелкового полка они остановились возле группы бойцов, с которыми беседовал сержант.

- Командир отделения гвардии сержант Кирсанов! – представился он генералу.

- Участник боев, опытный сержант, - отрекомендовал его старшим начальникам агитатор полка гвардии лейтенант Петр Ложников, оказавшийся поблизости...».

Генерал стал расспрашивать бойцов о противостоящем противнике, красноармейцы же спросили генерала: помогут ли им танки и авиация? Поддержит ли наступление артиллерия?

«… Огонёк будет надежный, - ответил генерал. И танки пойдут, но на первых порах за вами – надо пробить им дорогу на простор…

- Товарищ генерал, - ответил сержант Кирсанов, - мы свой долг выполним».

И вот, после полутора часовой огневой артподготовки наши пехотинцы поднялись в атаку. Цитирую далее А.А.Ярошенко:

«Сильное сопротивление оказал противник 3-му батальону 126-го полка, которым командовал гвардии лейтенант М.М.Щусь, награжденный за бои под Сталинградом орденом Красного Знамени. Комбат лично возглавил атаку. Но одну роту враг прижал к земле сильным пулеметным огнем из дзота. Гвардии сержант Кирсанов рванулся вперед, подобрался к нему вплотную. В амбразуру полетела граната. Она разорвалась перед самой щелью дзота, и пулемет умолк, будто подавился этим взрывом. Однако через минуту оттуда снова полоснула длинная очередь. Кирсанов видел, как падали товарищи. Гранат у него больше не было…

Бойцы увидели, что он вскочил на ноги, бросился к дзоту и навалился на его амбразуру грудью… Гвардейцы ринулись вперед и смяли противника, оборонявшего первую траншею. Товарищи подбежали к Кирсанову. Помочь ему было уже ничем нельзя. Герой отдал жизнь ради победы, с честью выполнил свой долг, о котором говорил перед боем».

Кирсанов С.К. в списке личного состава 3-го батальона 126-го полка (Документ ЦАМО РФ)

К сожалению, в базе данных Мемориал не удалось разыскать сведений о гибели гвардии сержанта Кирсанова из 126-го полка 41-й гвардейской стрелковой дивизии. Но нашёлся документ о том, что за период тяжелых боёв под Сталинградом осенью 1942 года получил ранение помощник командира отделения 3-го батальона 126-го стрелкового полка сержант Сергей Кузьмич Кирсанов! Возможно, это и есть тот самый герой, предвосхитивший подвиг Александра Матросова! Но утверждать об этом со 100%-ой уверенностью пока нельзя!

Многие документы 41-й гвардейской стрелковой дивизии периода Среднедонской наступательной операции были уничтожены самими штабистами. Дело в том, что весной 1943 года дивизия попала в окружение в Восточной Украине. Дивизия в тех боях понесла большие потери. Выбыл из строя практически весь комсостав дивизии. Видимо, документы, зафиксировавшие подвиг сержанта Кирсанова, были безвозвратно утеряны весной 1943 года.

Оставалась надежда разыскать документы военкомата по месту призыва. Воинов с такими данными в базе Мемориал оказалось всего двое. По одному из них, уроженцу Горьковской области Семеновского района деревни Аниковка, в донесении райвоенкомата была указана должность «парашютист»! А 41-я гвардейская стрелковая дивизия сформировалась из парашютно-десантной части – 10-го воздушно-десантного корпуса! А непосредственно 126-й полк – из 25-й воздушно-десантной бригады! Вероятность того, что уроженец Горьковской области Сергей Кузьмич Кирсанов, 1915 года рождения, и есть тот самый герой, очень большая! На своей Родине он считается без вести пропавшим в сентябре 1942 года.

Супругу воина звали Клавдия Семеновна, проживала она в городе Горьком по адресу ул.Агрономическая, дом 228 квартира 3.

Нам остается только надеяться, что когда-нибудь станут известными все подробности того боя за хутор Красное Орехово. А подвиг героя обязательно будет увековечен на Воронежской земле!

Солорев Эдуард, поисковый отряд «Память»

В поисковый отряд "Память" нередко обращаются люди за помощью в поиске сведений о боевом пути земляков-богучарцев. Непросто, имея совсем немного исходной информации, проследить судьбу погибшего или попавшего в плен солдата или офицера Красной Армии. И тому множество причин: не все документы сохранились, не все рассекречены… Доступ к некоторым в российских и зарубежных архивах, из-за конфиденциальности информации, доступен только родственникам, причем родство необходимо подтвердить. Разыскивая сведения об одном погибшем воине, случайно обнаружились данные о нашем земляке из хутора Хлебный Владимире Тимофеевиче Боглачеве.

Хлебный располагался в верховье речки Сухой Донец, при балке Хлебной. На хуторе было три ветряные мельницы и деревянный магазин. Более тридцати дворов и около 300 жителей. Сейчас его можно увидеть только на старых топографических картах. Он среди таких же исчезнувших хуторов и умирающих ныне сел.

Можно только мысленно представить, каким был тот населенный пункт, когда в семье Тимофея и Евдокии Боглачевых 25 декабря 1918 года родился сын Владимир. Из документов известно, что в 1938 году Владимира призвали Радченским РВК в ряды Красной Армии. В 1942 году он уже служил в звании лейтенанта.

По данным Книги памяти Богучарского района, Владимир Тимофеевич Боглачев в 1942 году пропал без вести. Уже после окончания Великой Отечественной районные военкоматы проводили подворные обходы, уточняли у родственников информацию о не вернувшихся с фронта солдатах и офицерах. В одном из донесений Радченского РВК сказано, что последнее письмо от Боглачева получено родственниками в 1942 году из Москвы.

Судьба Владимира Боглачева оказалась неразрывно связанной с воронежской землей. Летом сорок второго он командовал взводом 1-го отдельного противотанкового батальона 3-й истребительной бригады. Бригаду сформировали в апреле 1942 года, она входила в состав 2-й истребительной дивизии.

К началу летнего наступления немецких войск находилась в резерве командующего 40-й Армией Брянского фронта. Когда немецкие войска подошли к городу Касторное Курской области, то бригада выдвинулась в полосу обороны 284-й Стрелковой дивизии. А 1 июля заняла отведенный ей участок обороны между селами Евгеньевка и Красная Долина, что южнее Касторного. После ожесточенных боев 4 июля противнику удалось окружить восточнее города части 284-й Стрелковой дивизии и 3-й и 4-й истребительных бригад.

Но на войне все могло быть... Думаю, достаточно прочесть строки из повести Михаила Шолохова "Судьба человека", чтобы многое стало понятно: "Нечего греха таить, вот тут-то у меня ноги сами собою подкосились, и я упал как срезанный, потому что понял, что я - в плену у фашистов. Вот как оно на войне бывает... Ох, браток, нелегкое это дело понять, что ты не по своей воле в плену. Кто этого на своей шкуре не испытал, тому не сразу в душу въедешь, чтобы до него по-человечески дошло, что означает эта штука".

Что Владимиру пришлось пережить в немецком плену? Этого мы уже никогда не узнаем! Передо мной его персональная карточка военнопленного, в которой с немецкой педантичностью указаны все его перемещения из одного лагеря в другой: Украина, Польша, Германия.
На лагерных фото земляки Владимир Боглачев и Виктор Стукалов

И бесценные свидетельства эпохи - два его фотоснимка, сделанные лагерным фотографом. О несгибаемом характере нашего земляка говорит такой факт. На титуле его карточки карандашом пометка: 2 побега. Так предупреждали лагерную охрану: будьте особо бдительны и внимательны, совершивший два побега способен и на третий.
До ноября сорок второго он находился в лагере Stalag 301/Z близ города Славута Хмельницкой области Украины. Немцы называли его лазаретом, а на самом деле проводили здесь медицинские опыты над заключенными. 12 ноября 1942 года Боглачева перевели в лагерь Stalag 367 Tschenstochau (город Ченстохов, Польша). Здесь и была, вероятно, сделана первая фотография. В одно время с Владимиром в лагере 367 находился еще один наш земляк уроженец села Костино-Отделец Терновского района лейтенант Виктор Васильевич Стукалов. 27 мая 1943 года вместе с партией военнопленных они были перемещены на территорию Германии в лагерь Stalag XI-A Альтенграбов близ Магдебурга. Как земляки, возможно, они держались друг друга, вместе попадали в рабочие команды (Arbeitskommando).

Удалось найти интересный документ немецкой криминальной полиции города Брауншвейга, датированный 30 августа 1943 года - "Экстренное сообщение" о побеге советских военнопленных офицеров: "26 августа 1943 года во время работ в деревне Хюттенроде сбежали четверо военнопленных в советской униформе: старший лейтенант Буравилин Михаил, уроженец Орловской области (лагерный номер 18709), капитан Халтурин Михаил, уроженец Кировской области (39908), воронежцы Боглачев (32512) и Стукалов (30666)". В конце сообщения стояло требование: "FESTNAHME!" (aрестовать!).

Побег был неудачным, и 2 сентября беглецы были переданы в особую роту.

Глядя на фото из учетной карточки военнопленного, невольно вспоминаются строки из повести "Судьба человека": "А вот откуда у меня, у такого тощалого, силы взялись, чтобы пройти за сутки почти сорок километров, — сам не знаю. Только ничего у меня не вышло из моего мечтания: на четвертые сутки, когда я был уже далеко от проклятого лагеря, поймали меня".
Желание вырваться на свободу не покидало нашего земляка. Второй побег он совершил 25 декабря 1943 года, об этом есть упоминание в его персональной карточке. Неизвестно, один ли он пытался бежать под Рождество, или вместе с другими военнопленными документов найти не удалось. После поимки он опять попал в особую роту.
А вот последняя запись в его персональной карте: "11 мая 1944 года передан в гестапо города Магдебург. Из военного плена освобожден".
Поясню, что означала эта запись: чтобы передать военнопленного в гестапо, его формально необходимо было "освободить" из военного плена. Немецкий "оrdnung", то есть порядок, соблюдался во всем. Человек лишался последних, даже очень призрачных прав, связанных со статусом военнопленного, и гестапо могло поступать с ним по своему усмотрению.
Кого передавали в гестапо? Комиссаров, политработников, всех лиц еврейской национальности, а также тех, кто неоднократно совершал побеги или вел себя "вызывающе " по отношению к лагерному персоналу. Шансов вернуться живыми оттуда практически не было никаких.
А вот его товарищ Виктор Стукалов выжил и был освобожден из плена. Известно также, что по специальности он агроном, а мать его звали Евдокией. Есть документ и на тот счет, что в ноябре сорок пятого он был направлен домой в Терновку, пройдя до этого так называемый фильтрационный лагерь. Только вот, согласно Книги памяти Терновского района, он считается погибшим и похороненным в августе 1942 года под Сталинградом...

1. Отношение к законам Российской Федерации

и внутренним документам Движения.

Движение создано с целью консолидации участников поисковых отрядов и клубов в осуществлении деятельности по увековечению памяти погибших при защите Отечества и патриотическому воспитанию граждан Российской Федерации.

Участники Ассоциации поискового движения юга Воронежской области:

- соблюдают законы Российской Федерации, Устав движения, положения данного кодекса;

- принимают на себя добровольные обязательства выполнять решения командующего Движения.

2. Отношение к поиску как к добровольческому некоммерческому делу

Движение является социально ориентированной некоммерческой организацией. Выполняя важное и почетное дело сохранения памяти о погибших защитниках Отечества, участники движения осознанно относятся к своей работе как к безвозмездной в материальном плане деятельности.

Участники Движения признают:

- поисковая работа не может являться направлением коммерческой деятельности и не ведётся для извлечения коммерческой выгоды;

- личные вещи солдат и командиров, документы и предметы, относящиеся к истории Великой Отечественной войны, не могут являться объектами торговли и обогащения.

3. Отношение к останкам павших воинов

Главная цель участников Движения – поиск останков солдат и командиров Красной Армии, погибших на полях сражений в годы Великой Отечественной войны, их возможная идентификация, подготовка к церемонии перезахоронения.

Участники Движения считают необходимым:

- не допускать поведение, оскорбляющее память о погибших воинах;

- производить эксгумацию без нарушений правил и порядка, установленных в Движении;

- не производить фото и видео съемку посторонними и посторонних людей на фоне останков (т.е. позирование) и самих останков, разрешается проведения протокольных фото- и видеосъемки процесса раскопок, эксгумации останков и их захоронения, а также съемки с целью документального освещения работы поискового движения;

- предпринять все необходимые меры для достойного хранения найденных останков защитников Отечества до их торжественного захоронения;

- не допускать циничного и неуважительного обращения с человеческими останками, а также любых действий, которые могут привести к утрате информации о погибших.

4. Отношение к реликвиям, найденным на полях сражений, и памяти павших

Работая на местах былых сражений, поисковики осознают, что вместе с останками солдат и офицеров они поднимают предметы вооружения и амуниции, личные вещи бойцов, являющиеся памятниками истории и культуры, помогающие установить имена погибших героев и конкретизировать ход боевых действий.

Участники Движения признают:

- обнаруженные в ходе поисковых работ реликвии времен Великой Отечественной войны не являются личной собственностью нашедшего или иных лиц и организаций;

- обнаруженные реликвии должны способствовать служению делу увековечения памяти о погибших и о войне;

- все обнаруженные личные вещи солдат и командиров, их награды и документы времен Великой Отечественной войны в установленном законодательством Российской Федерации порядке передаются родственникам погибших, в государственные и общественные музеи;

5. Отношение к останкам воинов армий противника

Движение не ставит своей целью целенаправленный поиск иностранных воинских захоронений. При этом поисковики корректно относятся к останкам воинов армий противников Советского Союза в Великой Отечественной войне.

Участники Движения:

- при обнаружении иностранных воинских захоронений, или останков солдат иностранных армий на бывшем поле сраженияобязуются, в установленном законодательством Российской Федерации и межправительственными соглашениями порядкепередать обнаруженные в ходе полевых поисковых работ останки воинов иностранных армий и принадлежащие им личные вещи, помогающие установить личность и принадлежность к армии, представителямуполномоченных организаций на территории Российской Федерации;

- оказывают содействие этим организациям в их непосредственной работе без извлечения коммерческой выгоды.

6. Отношение к памяти павших и культурному наследию Отечества

Движение сохраняет и преумножает память о Великой Отечественной войне, её героях, является звеном между поколением ветеранов и современной молодежи, проводит политику патриотического воспитания на примерах военной истории Отечества.

Считается недопустим для участников Движения:

- совершение любых действий, оскорбляющих воинские традиции, память о павших защитниках Отечества, жертвах войны и страданиях народа;

- ведение незаконных работ по поиску предметов культурного и исторического наследия, незаконных раскопок археологических памятников, а также участие в таких работах;

- ведение незаконных полевых поисковых работ, участие в таких работах, а также использование результатов поисковой работы в корыстных и иных низменных целях;

- неподобающий внешний вид во время поисковых работ и памятных мероприятий, оскорбляющий память павших воинов и демонстрирующий неуважение к истории и воинским традициям.

7. Отношения между участниками Движения и к поисковому движению

Дело поиска формирует общие интересы и товарищеские отношения между участниками Движения.Поисковики соблюдают общепринятые правила человеческого общежития, приличия и вежливости, межкультурного и межконфессионального диалога.

Для участников Движения недопустимо:

- совершение действий прямо или косвенно унижающих честь поисковика, товарищей по поисковому движению, либо иным образом дискредитирующих поисковое движение;

- допущение в отношении себя и других унижения чести и достоинства, а также грубости и издевательства;

- неуважительное обращение к товарищам по поисковому движению;

- пренебрежение поисковым товариществом, обман и другие недостойные поступки по отношению к товарищам по поисковому движению;

В случае нарушения положений настоящего свода в отношении участника Движения могут применяться меры общественного порицания, вплоть до исключения из Движения.

Часть 1. Полевые поисковые работы.

Глава 1. Этические аспекты поисковой деятельности.
Глава 2. Правовое обеспечение поисковой деятельности.
Глава 3. Техника безопасности.
Глава 4. Поисковая работа на местах боевых действий.
Глава 5. Эксгумационные работы.

Часть 2. Историко-архивная работа и делопроизводство.
Глава 6. Находки, позволяющие установить личность военнослужащего.
Глава 7. Первичные реставрационные работы с поисковыми находками.
Глава 8. Историко-архивные исследования.
Глава 9. Поисковое делопроизводство.

Часть 3. Туристическая подготовка поисковика.
Глава 10. Снаряжение.
Глава 11. Быт в полевых условиях.

Весной 2013 года мне посчастливилось принять участие в военной реконструкции на окраине села Залиман. На том самом месте, где в июле 1942 года отход отступающих частей Красной Армии к донской переправе прикрывали бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии. И тогда, сидя с винтовкой в старом окопе, решил для себя, что нужно сделать всё возможное, чтобы стали известны имена погибших на этом месте воинов. И спасибо всем, кто помогал богучарским поисковикам спустя многие годы узнать фамилии, имена простых бойцов и командиров, навсегда оставшихся на этой безымянной высоте.

Солорев Эдуард.

В апреле 2013 года, где-то за месяц до Дня Победы, командир богучарского поискового отряда «Память» Николай Львович Новиков пригласил меня принять участие в военной реконструкции.

- За наших будешь! – улыбнулся в седые усы Николай Львович, увидев моё удивление. - Форму военную тебе подберем. Репетиция – в субботу. Сбор возле городского Дома ветеранов к десяти часам утра - поедем на место боя 8-й роты. Там и проведем 8 мая реконструкцию. Будут все наши поисковики!
«Диагноз» знакомые мне поставили сразу:
- Видно, в детстве ты в «войнушку» не наигрался!
Но, подъехав к месту сбора, увидел не только молодых пацанов. Мужики под пятьдесят о чем-то горячо спорили: «Я тебе говорю - это итальянская…»
Таких, не наигравшихся, в прохладный апрельский день собралось более двадцати человек. Мне сразу вспомнились строки песни Игоря Растеряева:

…мы из тех мальчишек, что в садиках советских,

после запеканки, подтянувши шорты,

начитавшись книжек, шариковой ручкой рисовали танки....

К своему стыду, я тогда почти ничего не знал о 8-й роте.

На фото поисковик из Богучара Николай Дядин

- Найти место боя нам помогла книга нашего земляка, писателя Михаила Грибанова «Отцовские рассказы про войну», в ней есть описание боя на высоте между Залиманом и Галиёвкой в июле сорок второго – рассказал мне перед репетицией реконструкции знакомый поисковик Николай Алексеевич Дядин из Богучара.
Я сел в его автомобиль, и мы поехали по объездной дороге к Дону.

- В старых окопах несколько лет назад мы нашли останки шести наших солдат, очень много оружия и боеприпасов. У одного бойца – красноармейскую книжку. Она была в очень плохом состоянии, удалось только прочитать: «8-я рота 1-й стрелковой дивизии». Теперь надо написать запрос в Подольский архив, чтобы уточнить состав 8-й роты! Ведь все её бойцы погибли на той высоте, прикрывая переправу в Галиёвке! – Николай свернул влево на Грушевое. Несколько минут подъёма по разбитой грунтовке – и мы остановились у небольшой лесополосы.

- Всё, приехали! Вот здесь их и нашли! Валунами обозначили места, где мы «подняли» бойцов! – Дядин показал на еле заметные теперь окопы. Отсюда, с высоты, всё было как на ладони – залитые весенним разливом луга, богучарские села на донском берегу, извилистое русло речки Богучарки, окраина Залимана.
- Хороший обзор, удобная позиция для обороны! – я посмотрел с высоты глазами солдата-окопника.
Мы подошли к памятному знаку – большому камню. «Здесь в июле 1942 года ценой своей жизни прикрыли отход частей Красной Армии бойцы 8-й роты 1-й стрелковой дивизии», - значилось на нем. И ни одной фамилии на плите…

Репетиция реконструкции была в полном разгаре. По сценарию, оставшиеся в живых защитники высоты поднимались в свой последний рукопашный бой. Но что-то не ладилось.
- Не верю! – как великий режиссёр Станиславский Николай Новиков «метал громы и молнии». - Ребята, стойкости побольше! Что вы падаете все сразу? Люди придут посмотреть реконструкцию, да и фильмснимать будут – а вы ничком попадали и лежите! Представьте себя на месте тех бойцов, из сорок второго!
И каждый из нас, наверное, серьёзно задумался: а смог бы я, так же, как они, тогда подняться в атаку?
И какая же это несправедливость, что герои, погибшие здесь на высоте, остаются для нас неизвестными!

Повезло: фамилию первого бойца удалось установить уже в конце апреля. Как это часто бывает, помог случай. Еще в 2006 году, с помощью Воронежского центра судебной экспертизы, удалось частично прочесть найденную красноармейскую книжку. Фамилия – либо «Васильев», либо «Касимов», отчество – «Харитонович», год рождения – 1897-й, 8-я рота, и номер винтовки, выданной 27 июня 1942 года. К сожалению, «вследствие плохого физического состояния бумаги и полного угасания записей» полностью прочесть книжку эксперты не смогли.
Центральный архив Министерства обороны сообщил, что без указания точной фамилии, имени бойца, военкомата, откуда он призывался, навести справку не представляется возможным. Очень много однофамильцев – Васильевых и Касимовых.
Поиск в базе Мемориала результатов также не дал.
- Может, попробовать найти бойца по номеру выданной ему винтовки? - предложил Новиков Львович.
Он не терял надежды установить хозяина найденной книжки.

На фото красноармейская книжка после специальной обработки

Спасибо Интернету - помощь пришла из братской Белоруссии.
«Отсканируйте красноармейскую книжку и отправляйте нам снимок по электронной почте!» – прислал сообщение Александр Дударёнок, командир поискового отряда «Батьковщина» из Минска.
Новиков передал мне книжку утром 26 апреля: «Семь лет у меня в музее под стеклом пролежала!..»
И я долго не решался ее раскрыть, боялся – а если она рассыплется? Но всё-таки отправил. А вечером пришел ответ от Александра. Огромное ему спасибо! Он смог прочесть записи в книжке, используя возможности «Фотошопа». Теперь мы точно знали, кому принадлежал найденный документ: Герасимову Ивану Харитоновичу, призванному Богдашкинским РВК Куйбышевской области - 3-й батальон, 8-я рота. На оттиске печати стало различимо «412-й стрелковый полк 1-й стр. дивизии». Всё сошлось…

Жаркий июль сорок второго…

Пыльными дорогами Богучарщины отходили к донским переправам войска Красной Армии. Уходили на восток мирные жители, не желавшие оставаться «под немцем», угонялся скот. Фашистская авиация непрерывно бомбила переправы, сея смерть и разрушения.
Где наши войска? Где немецкие? Точной картины не представляли тогда и в Ставке Верховного Главнокомандующего. Красноречивое тому подтверждение – директива Ставки от 14 июля 1942 года «Военному Совету Сталинградского фронта о недостатках в его деятельности»: «Ставка считает нетерпимым и недопустимым, что Военный совет фронта вот уже несколько дней не дает сведений о судьбе 28, 38 и 57-й армий и 22-го танкового корпуса. Ставке известно из других источников, что штабы указанных армий отошли за Дон, но ни эти штабы, ни Военный совет фронта не сообщают Ставке, куда девались войска этих армий и какова их судьба, продолжают ли они борьбу или взяты в плен. В этих армиях находились, кажется, 14 дивизий. Ставка хочет знать, куда девались эти дивизии…»

А 14 июля в газете «Красная Звезда» вышла статья Ильи Эренбурга «Отечество в опасности!» Известный прозаик и публицист писал: «…Немцы подошли к Богучару. Они рвутся дальше – к солнечному сплетению страны – к Сталинграду. Они грозят Ростову. Они зарятся на Кубань, на Северный Кавказ… Угроза нависла над всей страной. На берегах Дона, в южной степи сибиряк защищает Сибирь и уралец Урал. Казах сражается за свою степь и армянин за свои горы. Немецкий клинок впился в южные просторы России. Бойцы Красной Армии выбьют клинок, отгонят немцев…»
На следующий день из вечернего сообщения Совинформбюро страна узнала, что «после ожесточенных боев наши войска оставили города Богучар и Миллерово». В действительности, немцы заняли Богучар раньше – 10 июля.
Чтобы не допустить переправы противника через Дон, Ставка Верховного Главнокомандующего приказала дивизиям 5-й резервной армии занять позиции на восточном берегу реки. 1-й Стрелковой дивизии определили участок обороны на участке Гороховка – Сухой Донец, одновременно с задачей закрепиться на западном берегу по высотам от Филоново до Галиёвки на так называемой полосе предполья.
Батальоны зарывались в землю. А мимо них шли и шли к переправам наши отступающие войска...

Продолжение следует...

В конце мая 2005 года богучарский отряд «Память» проводил поисковые работы около села Первомайское Россошанского района. Там, в районе высоты, обозначенной на картах Генштаба Красной Армии, как отметка 205.6, поисковики отряда «Память» подняли 136 советских воинов, и нашли тот самый медальон, который удалось прочесть.

Всего на высотке нашли 4 медальона, но смогли прочитать только этот:

Кравцов Никита Иванович, красноармеец, 1907 года рождения, уроженец села Шараповка Новооскольского района нынешней Белгородской области.

Уже потом удалось установить, что воевал Н.И Кравцов в роте ПТР 160-й стрелковой дивизии, и погиб 28 декабря 1942 года в районе села Первомайское.

Бои в том районе были жаркие. Вот, выдержка из Журнала боевых действий 160-й стрелковой дивизии. Это только сухие строчки:

" 28.12.1942 года: Части дивизии в течение дня вели бой с противником в районе выс. 205.6, что северо-западнее ПЕРВОМАЙСК.

Противник, остатками 3 апд (ит), 27 пд (н), 3 пд "ЮЛИЯ" (ит), 387 пд (н), упорно обороняет рубеж: НОВАЯ МЕЛЬНИЦА, выс. 176.2; 182.9; 204.6; 153.3; 205.6; МТФ южнее 4 км КРИНИЧНАЯ. В течение ночи обстреливал боевые порядки наших частей артминогнам и огнем 6-ти ствольных минометов. С наступлением рассвета, всеми видами огня и частыми контратаками, во взаимодействии с танками, препятствовал наступлению подразделениям 636 и 443 сп....

...636 сп, с прежними средствами усиления, прикрываясь с северо-востока, в ночь на 28.12.42г. начал наступление одним батальоном на выс. 205.6. К 4.00, захватив 5 пленных, вышел на северо-восточные скаты выс. 205.6

443 сп, прикрываясь с юго-запада, во взаимодействии с подразделениями 636 сп, начал наступление одним батальоном на выс. 205.6. К 4.00 вышел на юго-западные скаты выс. 205.6

Противник с 9.30, силою до батальона с 5 танками с направления КРИНИЧНАЯ, при поддержке артминогня и огня 6-ти ствольных минометов, предпринял ряд контратак на выс. 205.6 Подразделения 636 и 443 сп, отражая контратаки противника, с большими потерями для него, отошли в лог юго-восточнее выс. 205.6 и овраги южнее выс. 205.6.."

Благодаря помощи неравнодушных людей удалось разыскать и родственников воина - это и является для поисковиков лучшей наградой! И на торжественное перезахоронение, которое проходило 6 октября 2005 года на кладбище села Первомайское, приезжали из Белгородской области родственники Никиты Ивановича Кравцова. Были торжественные речи, отдание воинских почестей, влажные глаза всех, кто присутствовал в тот день на перезахоронении. Командир отряда "Память" Николай Новиков передал дочке воина горстку земли с места, где тот принял свой последний бой.

Прах 136-ти защитников Отечества нашел свое упокоение в селе Первомайское Россошанского района.

31 мая 2005 года. Поисковики с найденным в окопе медальоном. На фото (слева на право): И.Гончаров, Саша Колтаков, В.Найденов, Н.Л.Новиков, В.Жигайлов.

На фото момент церемонии перезахоронения 6 октября 2005г. В центре дочь Н.И.Кравцова

На снимке командир отряда Н.Л. Новиков передает родственникам Н.И.Кравцова смертный медальон и горсть земли с места гибели воина.

Июльское утро сорок второго было ясным и солнечным, местное радио передало, чтобы все оставались на рабочих местах. Детей повели в ясли, служащие пошли на работу. Часть жителей ушла с отступающими войсками. Многие вышли из города и спрятались в оврагах. Татьяна как всегда пришла на работу в райисполком, по дороге встретила Гончарову Машу, которая вела дочку в ясли, та упорно сопротивлялась. Тревожное лицо подруги еще больше испортило настроение. Угрожающий ветер дул в лицо, из головы не выходила мысль, что делать с архивом. Проблема была в том, что во время эвакуации большую часть документов вывезли, но остались церковные Метрические книги. В книгаххранилась практически все информация о богучарцах, когда родился, когда женился и кто умер. Куда их девать она не знала.

В здании бывшей земской управы, где хранился архив, было неуютно, на полу листы бумаги, было пыльно и душно. Пытаясь, навести порядок в архиве, за час до обеденного перерыва Татьяна вышла на улицу. Внезапно услышали и гудение немецкого самолета свист. Посыпались бомбы. По площади в это время шла девушка лет семнадцати. Татьяна крикнула ей: «Ложись!» и сама упала на землю закрыв голову руками. Одна из них упала рядом с ними. Земля содрогалась. Подняв голову увидела, что девушка лежала на земле с оторванной головой. Стало жутко и страшно. Немецкая авиация начала бомбить город, в котором остались одни старики и дети.

Бомбежка продолжалась около часа. Затем все стихло. За окном потемнело, было видно, как горело здание педучилища, над ним подымался черный дым. Свет погас, замолчало радио. Выйдя на улицу Театральную, ужаснулась, в небе над городом стояло темно - оранжевое солнце. В воздухе стоял запах гари, над зданиями языки пламени. Там где мимо Богучарского собора недавно шли колонный отступающих солдат было непривычно пусто.

Опустошенная и очумевшая от страха и ужаса Татьяна шла по городу. Горели разбомбленные здания,на площади Павших стрелков все усеяно мусором, газетами. У разрушенного здания НКВД, на углу, где стояла водосточная бочка, лежал раненный в живот младший лейтенант и просил воды.

На дороге остановился проезжающий автобус, из которого выскочил майор и крикнул на Татьяну: «Срочно вызывай скорую помощь, не видите, офицер ранен».

- Какая скорая не видите все разбомбили, сколько трупов кругом, -ответила Татьяна.

- Да я тебя сейчас расстреляю, - закричал майор и выхватил пистолет.

В это время снова раздался гул самолетов. Татьяна ничего не ответила и побежала на другую сторону улицы. Раздались взрывы, бомбили на улице Карла Маркса. После налета, автобус уехал, младший лейтенант остался лежать у бочки, но уже не подавал признаков жизни.

Кругом слышались стоны и крики. У разрушенного здания яслей, весь двор, усеянный телами взрослых и детей, клочками пеленок. Во дворе почерневшие лица, воздевающие к небу руки и проклинающих фашистов.

Дом, в котором жила Татьяна, уцелел. Улицы города стали словно чужие. К концу дня в город начали возвращаться люди. Непривычно долгой казалась ночь. Слышался плач людей, звездное небо закрывала черно – белая мгла.

Рано утром по улице пошли колонны немецких и итальянских солдат. Солдаты заходили в каждый дом, людей выгоняли на улицу. Слышались крики, одиночные выстрелы и лай собак. Было страшно выходить на улицу.

На улице 1- Маядетдом заняли под казармы, а бывшая земская управа сталанемецким штабом. Уже через неделю в городе прошли сходы горожан, были выбраны старосты и бургомистр - бывший учитель, в школе его дразнили ИванСер, он когда - то учил Татьяну. Женщин на выборы бургомистра и старост не пригласили, пришло человек сорок мужчин которые «одобрили» его кандидатуру. Вскоре стало известно, что Николай Бондарев с улицы Урицкого и братья Ермоленко были и избраны старостами.

Однажды Татьяна увидела в центре города Пушкареву Катькуона шла под ручку с немецким офицером. До оккупации она работала в райкоме комсомола. Небольшого роста с черными глазами она всегда вела себя заносчиво. При встрече с ГончаровойМашей та рассказала, что Катьку Пушкареву то же видели вместе с немцами и в управе.

Вскоре в городе началась облавы. Заходили вдома, где жили родственники командиров Красной Армии и коммунистов, искали членов семей красных командиров. Татьяна подумала, -как об этом узнали каратели? Не из Метрических ли книг, но там этих сведений нет.

В начале июля начались вызыватьк бургомистру в управу. Началась регистрация населения города. В управе, куда пришла Татьяна, в зале на втором этаже за столом сидели бургомистр и четыре старосты. До войны здесь часто выступала в «Синей блузе» читаласкетч. Вспомнились строки:

«Мы синеблузники, мы профсоюзники,
Мы не баяны-соловьи -
Мы только гайки в великой спайке
Одной трудящейся семьи...»

В ходе опроса стали выяснять принадлежность к ВКП (б) и ВЛКСМ. «Почему они спрашивают, ведь все они знали, что я работала в райисполкоме», - мысленно спрашивала себя Татьяна. После опроса заставили оставить в длинном списке оттиск большого пальца правой руки.

Спустившись по черной чугунной лестнице на первом этаже, решила зайти в архив. Дверь была не заперта. В кабинете за столом сидел полицай - Андрей Ермоленко и судорожно курил. Когда – то они учились с ним в одном классе. Татьяна остановилась у входа и спросила: «Андрей, как ты мог?» Тот отрывисто и виновато ответил: «Жить всем хочется, ИванСер заставил. Ты же видела, вся управа из учителей».

«Наши прейдут, что будешь делать? Тебя же расстреляют!», - продолжила Татьяна.

«Сам знаю, что расстреляют. Тогда видно будет, думаешь, по своей воле тут сижу, - Андрей встал из – за стола, - иди отсюда пока немцы не пришли».

За спиной Андрея стояли стеллажи, на которых пылились Метрические книги. Татьян не удержалась и сказала: «Ты хоть книги прибери отсюда, спрячь тут же все сведения о богучарцах».

«Иди уже, - смягчился Андрей, - приберу».

Татьяна долго не могла заснуть. Ее все «мучили» вопросы: «Почему стали они предателями?Что это страх перед смертью? Жадность к деньгам и власти над людьми? Как жить дальше, ведь победа будет за нами?»

Уже на следующее утро после регистрации возле управы, где раньше вывешивали афиши к фильмам, повестили объявление, согласно которому все трудоспособное население вызвалось на работу к пяти часам утра. За невыход на работу, невзирая на причины, виновным угрожали арестом.

Около афиши с объявлениями стояла соседка Минакова Светлана. Она спросила: «Ты ничего не слышала, говорят ночью в городе была облава?»

«Да нет, вроде ничего, - ответила Татьяна, - у нас поселили какого - то немецкого офицера, к ним не приходили»

«На Дзержинской и Театральной чернорубашечники прошли по домам и набили полный автобус женщин и детей, говорят, повезли по Старобельскому тракту в сторону Кантемировки», - продолжила Светлана.

Когда началась эвакуация Татьяна несколько раз подходила к председателю райисполкома Алексею Дубровскому и просила забрать архив. Тот отмахивался: «Да не до бумаг сейчас, людей надо вывести, скот, технику…»

В конце июля все трудоспособное население «погнали» на работы. Таков был «Новый порядок», которыйоккупанты поддерживали массовым террором, практикуя телесные наказания и расстрел. Часто в яру за Богучаром немцы расстреливали тех, кто нарушал этот порядок.

Сначала горожане рыли окопы в соседнем селе Галиевка, потом насыпали бруствер для укрытия самолетов в селе Купянка. Весь август возили на бортовых машинах в село Дьяченково убирать подсолнечник и пшеницу. Техники было мало, почти все приходилось делать вручную.

В один из дней на двух лимузинах к полю приехали немцы. Вместе с ними была и Катька Пушкарева. Выйдя из машины она показала рукой полицаю, который нас охранял, на Свету Минакову и Нину Резникову. Девчат забрали и увезли в город. Больше мы их не видели.

Тимка Блощицын, что жил по соседству на улице Белогубовой, рассказал Маше, что выдел как их расстреляли, в яру за зданием тюрьмы. Нину расстреляли вместе с ее сыном Валерой.

Зима пришла рано в конце октября выпал снег. Накануне октябрьских праздников по городу появились листовки. Они были написаны на листке из тетради детским подчерком. Одну наклеили прямо на забор у дома Татьяны. Ей удалось прочитать только строки: «… Режьте провода, поджигайте немецкие склады и дома с немцами…», в это время из двора вышел отец и сорвал ее, спрятав в карман.

Отцу уже было за шестьдесят, он держал пасеку даже во время войны. Немцы его не трогали. Почти весь мед они забирали, но все же часть оставалась, что позволило им не умереть с голоду.

С отцом и матерью они жили в подвальном помещении дома, туда же перенесли книги и часть разобранной мебели. На втором этаже поселился немецкий офицер с денщиком. Тот вел разгульный образ жизни. Часто посещал казино, которое было расположено по улице Кирова, выше от дома Татьяны. Туда захаживали и богучарские девки легкого поведения.

18 декабря началась спешная эвакуация. Немцы в панике убегали. По грому приближающейся канонады со стороны села Перещепное стало понятно - конец «Новому порядку».Всю ночь слышались автоматные очереди. Крики, вспышки, земля загудела от взрывов снарядов. Уже рано утром в городе начались бои. Вся семья Татьяны перебралась в подвал.

Ближе к полудню все стихло. По улице Володарского недалеко от дома солдат сбивал табличку на колодце, на которой указано «Брать воду можно только немцам». Еще висели вывески над банком и фотографией, а перед городским советом вбитая в грязь вывеска на русском и немецком языке «Местная комендатура». На улицы как будто после кошмарного сна выходят горожане. Едут машины, идут красноармейцы. Дороги в ямах от взрывов снарядов. На пожарной каланче над мертвыми, разрушенными и занесенными снегом домами яркое полотнище красного кумача.

На третий день всех горожан вызвали на регистрацию. Зайдя в здание райисполкома, бывшей земской управы, Татьяна заглянула в архив, Метрических книг там не было. Поднимаясь по черной чугунной лестнице, подошла к залу, который охраняли два автоматчика. В коридоре среди людей увидела Катьку Пушкареву, которая стояла в стороне, опустив голову. Почему – то вспомнился июль сорок второго, только за столом уже сидели председатель райисполкома Алексей Дубровский, секретарь райкома партии Белицкий и еще несколько военных.

После выяснения личности спросили, начальник Богучарского НКВД Масиков Михаил, спросил: «Куда делись Метрические книги?». Она рассказала, что просила спрятать их Андрея Ермоленко и он должен знать, куда они делись. На что Дубровский сказал: «Ермоленко сейчас арестован и находится в тюрьме, попробуй с ним поговорить». Татьяна уже хотела уходить, как вспомнила про Пушкареву. «Алексей Григорьевич, - обратилась она к Дубровскому, - там, в коридоре стоит Катька Пушкарева, она жила с итальянцами и выдала наших девчат Свету Минакову и Нину Резникову». Дубровский вызвал солдат и они прямо из коридора под руки увели Пушкареву.

Михаил Масиков выписал пропуск и поздно вечером Татьяна пошла в тюрьму. В народе его называли острогом. Начальнику тюрьмы она рассказала о необходимости поговорить с Андреем, тот организовал ей встречу.

В отдельную комнату привели заключенного, его невозможно было узнать. Все лицо было в кровоподтеках и синяках, сам он был бледный как лунь, одна рука висела.

Андрей не узнал ее и разговаривал, как она его не упрашивала, рассказать, где делись Метрические книги. Охранник сказал: «Завтра вечером приходи, мы его в чувства приведем». Но и на следующий день Андрей молчал. Только на третий день, когда она уже собралась уходить, он вдруг сказал: «Татьяна это ты?» Она обернусь и сразу спросила: «Где метрические книги?»

- Во дворе, в конюшне на чердаке, ответил Андрей.

Ночью долго не могла заснуть. Рано утром Татьяна пошла к Масикову и все ему рассказала. Вместе они пошли в конюшню, которая располагалась во дворе земской управы. На чердаке аккуратными стопками лежали Метрические книги.

«Не подвел»,- подумала она об Андрее.

В архиве райисполкома Татьяна Варлыгина работала после войны до самой пенсии. И всякий раз, выдавая справки горожанам об их родственниках, невольно вспоминала эту историю с Метрическими книгами.

«Был озабочен очень воздушный наш народ —

К нам не вернулся ночью с бомбёжки самолет...»

Несколько лет назад богучарскому фотографу и краеведу Николаю Фёдоровичу Дядину попала в руки старая фотография. Время не пощадило карточку, и Николаю пришлось приложить максимум умения, чтобы отреставрировать покрытый сетью трещинок снимок. На нём - трое молодых военных, один из которых в лётном шлеме. На реверсе фотографии проступила четко различимая подпись: «21-1-1942г. Кирсаново. На долгую и добрую память, вспоминайте и не забывайте. Шахунов М. Зименков Н. Агафонов М.»

На снимке М.Шахунов, Н.Зименков и М.Агафонов

Такие фото, присланные с фронтов Великой Отечественной, как бесценные реликвии бережно хранятся в семейных альбомах. Но у этого снимка – своя особая история.

– Многие богучарцы знают, что я занимаюсь коллекционированием и реставрацией старых фотографий, — начал рассказ Николай Дядин. - Так вот, один мой знакомый принес мне эту карточку и сообщил, что нашёл её прямо на улице. Я потом обошел с ней находящиеся рядом с местом находки дома, но никто из хозяев так и не признал фотографию своей.
Николай Дядин смог установить одного из воинов на снимке: им оказался Михаил Андриянович Шахунов, 1919 года рождения. В районной Книге памяти о нём имеется такая запись: «Старшина, в марте 1944г. погиб в бою на Чёрном море».

С помощью жителей села Радченское Николай разыскал женщину, которая до войны хорошо знала Михаила. Ксения Семёновна Шахунова и сообщила Николаю, что воин в летном шлеме (на снимке) — это и есть Михаил Шахунов, ее земляк, уроженец села Радченское. Умерла Ксения Семеновна совсем недавно, в марте 2014 года.
А в январе 2015 года Николай Дядин передал копию фотографии в Богучарский поисковый отряд «Память» с просьбой отыскать сведения о боевом пути и обстоятельствах гибели Михаила Шахунова.

Сейчас очень сложно найти сведения о довоенной жизни не вернувшихся с фронта воинов. Ведь почти не осталось людей, помнящих события тридцатых и сороковых годов ХХ века. «Детям войны» уже под восемьдесят. Семейные архивы если и пережили пять месяцев оккупации, редко у кого сохранились.
Так и остался бы белым пятном довоенный период жизни Михаила, если бы не его родственники. Жительница села Радченское Ольга Петровна Васильева поведала мне свою родословную: «Моя бабушка, Мария Андрияновна Ревина — это родная сестра Михаила Шахунова. Прабабушку мою звали Анастасия Петровна. Их семья жила в селе недалеко от речки. Анастасия Петровна работала рядом на лодочной переправе, а мой прадед Андриян был механиком в местном колхозе «Серп и Молот». У бабушки Марии были еще сёстры, Варвара и Татьяна, и братья, Иван и Захар. Они так же, как и Михаил, не вернулись с войны».

Из документов Центрального архива Министерства обороны России (ЦАМО), размещенных в сети Интернет в свободном доступе, стало известно, что Михаил в 1938 году вступил в ряды ВЛКСМ, а в 1939 году его призвали в Красную Армию.

– Дед Михаил был очень волевым и даже упрямым, всегда добивался своей цели. Как мне рассказывала бабушка, он очень хотел попасть в авиацию. Никто его не заставлял туда идти. В Каменске Ростовской области он отучился в летной школе.

Михаил был очень красивым, видным парнем спортивного телосложения. И радченские девчата на него засматривались, - продолжила рассказывать Ольга Петровна.

- Дружила я с одной женщиной - Ксенией Семеновной Шахуновой, она часто ходила ко мне, и рассказывала о своей жизни. Ксения Семеновна и призналась как-то мне: «Любовь у нас была с Михаилом! Очень я его любила!». Разлучила их проклятая война!

На фото Анастасия Петровна Шахунова

(фото из архива Ольги Васильевой с.Радченское)

Под крымскими звёздами

С августа сорок первого Михаил Шахунов воюет в Действующей армии. А с мая 1942 года – в авиации дальнего действия (АДД), в 325-м бомбардировочном авиационном полку (325-м БАП). Полк был оснащен «небесными тихоходами» – бомбардировщиками ТБ-3. На момент начала войны эти огромные четырёхмоторные самолеты уже считались устаревшими, и уступали немецким бомбардировщикам по своим характеристикам, прежде всего, скоростным. На таких воздушных кораблях и пришлось летать стрелку-радисту Михаилу Шахунову.
Основная задача стрелка-радиста – бесперебойное обеспечение самолета радиосвязью. Свою радиостанцию Михаил знал на «отлично», по его вине не было случаев «отказа материальной части и отсутствия связи при выполнении боевых заданий».

Огнём из крупнокалиберного (12,7 мм) авиационного пулемета системы Березина Михаил помогал воздушным стрелкам экипажа отбивать атаки вражеских самолетов, а также обстреливать наземные объекты противника. Так, 1 мая сорок второго при выполнении боевого задания по бомбёжке скопления войск противника в районе города Старая Русса он огнем своего пулемета «потушил» три прожектора, и вместе с воздушными стрелками экипажа отбил атаку налетевших немецких истребителей.
А 6 июня 1942 года, возвращаясь с боевого задания, обнаружил автоколонну противника и обстрелял ее из пулемета, в результате чего фашисты не досчитались трёх автомашин.
С мая 1942 года 325-й БАП использовался командованием АДД для снабжения крымских партизан. Летчики на парашютах ночью сбрасывали партизанам боеприпасы и продовольствие. А вот решить проблему вывоза больных и раненых на Большую землю оказалось очень сложно — небольшие самолеты- "кукурузники" других авиационных соединений не могли взять в обратный путь много раненых, а большегрузные самолеты ТБ-3 слишком рискованно было сажать на небольшие площадки.

Самолёт бомбардировщик ТБ-3

Но командир одного из экипажей, Фёдор Андреевич Жмуров, твёрдо решил попробовать посадить свой воздушный корабль на один из партизанских аэродромов и вывезти сколько возможно раненых. В состав экипажа вошёл и стрелок-радист Михаил Шахунов.

В ночь с 21 на 22 июля 1942 года «небесный тихоход» ТБ-3 оторвался от аэродрома и взял курс на полуостров. Вот как описывает случившееся в ту ночь Иван Гаврилович Генов, один из руководителей партизанского движения Крыма, в своей книге «Дневник партизана»:
«22 июля 1942 г. ночью на одну из наших площадок прибыл самолет. Экипаж блестяще посадил большегрузную машину. Началась посадка раненых и больных. Руководил ею старший бортмеханик Михаил Мац. С болью в душе глядел он на своих «пассажиров», которых на руках вносили внутрь самолета.
— Достаточно, — сказал ему командир корабля Жмуров. — Посадили 22 человека. Больше нельзя... Перегрузимся...
Мац понимал это, но невозможно было выдержать обращенных к нему молящих взглядов измученных недугом людей. Посадка продолжалась. Загрузили кабины штурмана и стрелка-радиста, задние и передние плоскостные переходы, проходы между отсеками бомболюков.
Вдруг послышался крик: «Немцы! Немцы!» Вскоре донеслись звуки автоматных очередей.
— Приготовиться к взлету! — отдал команду Жмуров.
Костры, которые горели при посадке, уже погасли. В суматохе их оставили без пригляда.
— Куда лететь? — спросил пилот Маца. — Кругом темь. Ничего не видно.
— Сейчас спрошу, — ответил Мац.
Встреченный им партизан показал направление, предупредив:
— Держитесь правее. Влево — скала.
Взревели мощные моторы. Колеса плавно покатились по земле. Самолет уже поднимался в воздух, как вдруг страшный удар потряс машину — левым колесом задели скалу. Машину удалось посадить. Это сделал Жмуров, хотя у него были перебиты обе ноги. Экипаж своими силами вынес партизан. В это время появился командир района Иван Кураков.
— Фрицы совсем рядом, — сказал он, — самолет надо сжечь!
Жаль было машину, но иного выхода не оставалось».

Михаил Шахунов снял с самолета рацию, а воздушные стрелки – всё вооружение. Через минуту гигантский костер запылал в крымских горах. С болью смотрел Михаил Шахунов на пылающие останки своего воздушного корабля.
- Что теперь нас ждёт?
Из тяжелых раздумий лётчиков вывели звуки пулеметных и автоматных очередей. Враги были на подходе.

На снимке командир крымских партизан Иван Генов (второй слева) с лётчиками

(источник фото http://krymology.info)

Так началась партизанская жизнь Михаила Шахунова, полная опасностей и лишений. Снятые с самолета пулеметы уже очень скоро пригодились партизанам. После падения Севастополя 4 июля 1942 года немецкое командование решило уничтожить отряды крымских партизан. Освободившиеся от боёв в Крыму две немецкие дивизии и горно-стрелковая бригада получили задачу – двигаться в район Керчи и по пути прочесать лес от Севастополя до Феодосии, и, таким образом, очистить тыл от партизан. 24 июля ровно в 8.00 началось наступление.

Партизаны идут на задание

Командир одного из отрядов Иван Юрьев сделал в тот жаркий день такие записи в своём дневнике:

«8.00. В бой вступили все наши боевые группы. Противник наступает со всех сторон...

8.30. Отбиваем уже третью атаку. Потери у немцев огромные, но они идут, как ошалелые. Держись, «курилка», это еще только начало.

9.30. Более двухсот солдат бросил противник против группы Яши Крыма. Партизаны пустили в ход пулемет, снятый с самолета. Это так ошеломило немцев, что они бросились бежать, устилая землю своими трупами. 10.00. Отбили пятую атаку. Особенно хорошо идут дела в группе Гриши Рыженко. Здесь немцы залегли. Офицер пытался поднять своих солдат и даже охрип от крика. Его «успокоил» Рыженко, прошив очередью из своего ручного пулемета.

11.00. Обстановка осложняется. Противник обложил нашу высоту со всех сторон. Но партизаны дают ему жару. Пропуская вражеских солдат, то та, то другая наша группа обрушивает на них огонь с тыла. Молодцы, ребята!

15.00. Все еще держимся. Отбили восьмую атаку...»
После ожесточенных трехдневных боев партизанам удалось вырваться из окружения.

Крымские партизаны идут на боевое задание. Фото из Госархива Республики Крым

На получение продовольственной помощи с Большой земли надежд мало. Самолеты не летают. 4 августа 1942 г. Мы сидели под большим буком, когда мимо нас два бойца провели под руки своего товарища.

— Ранен? — спросил я. Партизаны не ответили. Только один из них как-то безнадежно махнул рукой.
— Отощал, — сказал сидевший возле меня Кураков. — Результат хронического недоедания. Таких в каждом отряде 10-20 человек. Они уже не могут передвигаться самостоятельно. Если нам в ближайшее время не подбросят продуктов с Большой земли, костлявая рука голода всех передушит».
У партизан оставался только один выход из создавшегося непростого положения: с оружием в руках добывать продовольствие у противника и местных предателей. Для этого в каждом отряде формировались специальные «интендантские» группы из добровольцевпартизан. В состав одной из таких групп вошёл и наш земляк Михаил Шахунов. На его счету и несколько самостоятельных операций по доставке так необходимого партизанам продовольствия. До момента вывоза из отряда партизан 2-го района Михаил вёл себя мужественно, и командование партизанского движения Крыма составило о нем хороший отзыв.
Когда через год, в августе 1943 года, командование 325-го БАП представляло Михаила к ордену Красного Знамени, в наградном листе были отмечены и его партизанские подвиги.
Всего Шахунов до представления к высокой награде совершил 14 боевых вылетов по доставке боеприпасов и продовольствия крымским партизанам, за что получил грамоту от имени Президиума Верховного Совета Крымской АССР.

Вывезли Шахунова и его товарищей на Большую землю однополчане - летчики 325-го БАП. Заместитель командира эскадрильи капитан Георгий Васильевич Помазков с 11-го по 16 сентября 1942 года на своём ТБ-3 каждую ночь из Адлера летал к партизанам, но садиться не рисковал, помня о печальной судьбе самолета Фёдора Жмурова. Продовольствие сбрасывали на парашютах. Жизни многих партизан были спасены благодаря Помазкову. Впервые за 50 дней партизаны поели хлеб. Но оставались раненые, которых надо было срочно вывезти.
325-й БАП улетел под Сталинград, но четыре самолета в последнюю минуту удалось выпросить у члена Военного совета фронта Лазаря Кагановича, и они задержались в Адлере.
Один из самолетов был более поздней модификации, командовал экипажем лейтенант Николай Павлович Маляров. Именно этот самолет ТБ-3ФРН решили сажать на партизанском аэродроме, и 27 сентября 1942 года к партизанам прилетал самолет У-2 с штурманом 325-го БАП Николаем Семеновичем Фетисовым на борту.

Капитан Г.В. Помазков со своим экипажем

(из архива Натальи Атроховой (г.Севастополь)

- В случае нормальной погоды ждите нас 29-го в 21.30, - сказал на прощание Николай Фетисов.
Наступило долгожданное 29 сентября. Когда стрелки часов показали 21.25, послышался слабый гул, и в небе мигнули навигационные огни. Аэродромная команда партизан зажгла костры. Экипаж сбросил гондолы с грузом, и на земле возникло тоскливое предчувствие, что и сегодня посадки не будет. Маляров повел самолет на север, оставляя за собой линию горевших на площадке костров. За его спиной появился капитан Помазков и тронул Малярова за плечо. Тот уступил ему место.
Сделав разворот, самолет пошел на новый заход, уже ориентируясь на огненную дорожку костров. Все, казалось, шло хорошо. ТБ-3 уже катился под небольшой уклон, покачиваясь на неровностях, и перед самой остановкой вдруг содрогнулся и замер, накренившись на правое крыло. Выключены все моторы, и наступила тишина.
Штурман Фетисов взял с собой группу партизан, и они начали выгрузку продовольствия. Вскоре возник человек в комбинезоне — борттехник Сугробов и что-то шепнул Помазкову на ухо. Тот сразу же направился к самолету.
— Камнем покрышку пробило! — указал он на дыру с кулак в покрышке. Помазков сунул руку в отверстие, и она ушла туда по локоть.
— Запасная покрышка в Адлере есть? — поинтересовался Помазков, но Сугробов отрицательно покачал головой.
— Машину здесь на пару суток оставить можно? — обратился он к партизанам.
— Ни в коем случае! Уже завтра здесь будут каратели!
Оставалось два выхода: либо сжечь самолет, либо попытаться взлететь. Летчик повернулся к Сугробову:
— Как думаешь, Егорыч, на ободе оторвемся?
— Посадки на одном колесе бывали, а вот про взлет слышать не приходилось…
Помазков обернулся к Малярову:
– Может, удастся при разбеге поставить машину на одно колесо элеронами?
— А левое крыло подзагрузить! — добавил Фетисов.
— Сколько человек сможем загрузить в левое крыло?
— Человек двадцать…
Лететь согласилось 23 человека, в том числе и Михаил Шахунов. Помазков с Маляровым заняли прежние места.
— Николай, — сказал Помазков, — будем взлетать «дуэтом»: ты жми на педали и поднимай хвост, а я буду ставить самолет на левое колесо и «играть» газами.
Когда промелькнули последние костры, и корабль погрузился во мрак ночи, единственным ориентиром оказалась висевшая над горой крупная звезда. Прерывать полет уже было поздно, и Помазков включил форсаж всем четырем моторам. Они неистово взревели, из патрубков посыпались искры, летчиков начало заметно вдавливать в сиденья, и тогда они взяли штурвалы на себя — корабль взмыл и на некоторое время вроде бы завис, покачиваясь с крыла на крыло.
В это время Фетисов выпустил ракету, и летчики увидели за бортом черный провал — самолет летел! Маляров почувствовал, как у него по спине побежала струйка холодного пота, а Помазков освободил руку от перчатки и перекрестился.
Когда самолет делал круг, от него отвалилась изжеванная покрышка. Уже над Чёрным морем отказал один из моторов. Но Помазков нашел силы привести корабль на адлерский аэродром и посадить ночью на одно колесо. Партизанская «командировка» Михаила Шахунова благополучно завершилась.

В экипаже капитана Ганюшкина

После Крыма Михаил Шахунов вернулся в родной 325-й БАП. Определили его в экипаж орденоносца Николая Саввича Ганюшкина. О мастерстве и удачливости командира воздушного корабля в полку ходили легенды. Так, в мае 1942 года экипаж, в котором летал Ганюшкин, после выполнения задания возвращался на свой аэродром. День был пасмурный. Небо затянуло плотной серой облачной массой. ТБ-3 спокойно шел на высоте 100 метров над Таманским побережьем. И вдруг из облаков выскочили три фашистских истребителя.

Пользуясь внезапностью, «фокке-вульфы» подожгли ТБ-3 и тут же снова скрылись в облаках. Только благодаря высокому летному мастерству и большой выдержке командира корабля горящую машину удалось посадить на береговую черту.
14 июля 1942 года, возвращаясь после бомбёжки важного для гитлеровцев завода в Мариуполе, Ганюшкина атаковали два «мессершмита» над Керченским проливом. Первые атаки были успешно отражены воздушными стрелками. Но кончились патроны, и фашистские истребители подошли вплотную, открыли огонь из пулеметов и пушек на поражение.
ТБ-3 загорелся, и экипажу пришлось прыгать с парашютами. Всю ночь шестеро летчиков плавали в волнах Азовского моря. Утром их подобрал советский рыболовный баркас и доставил к своим.

На фото Михаил Шахунов, 1942 год

(из архива Натальи Плохих с.Радченское)

Зимой 325-й БАП действовал на Сталинградском направлении — добивая окруженную группировку Паулюса. Экипажи полка бомбили вражеские аэродромы в Тацинской и Гумраке, наносили удары по скоплениям техники противника.
В ночь на 26 января 1943 года полки 54-й авиадивизии дальнего действия бомбили станцию Касторная. Бывший штурман 325-го БАП Александр Иванович Черешнев вспоминал: «25 января наступило резкое похолодание.
Во второй половине дня мороз достигал 35 градусов. Все кругом побелело. Только на аэродроме выделялись темно-зеленые бомбардировщики. На стоянках кипела работа.
Технический состав под руководством старшего инженера полка Максима Георгиевича Попкова готовил машины к боевому вылету. А на командном пункте, в землянке, за длинными столами сидели летчики, штурманы и, развернув карты, внимательно слушали командира.
— По данным разведки, — говорил командир полка подполковник Сабуров, — на узловую железнодорожную станцию Касторная каждую ночь прибывают вражеские эшелоны с техникой и живой силой. Там сильная зенитная оборона, ночью барражируют истребители, в основном «Мессершмитты-110». Наша задача — нанести по Касторной бомбардировочный удар. Бомбовая нагрузка — 2800 килограммов на самолет.

Вскоре бомбардировщики начали взлетать, поднимая снежную бурю. Взяв курс на запад, они один за другим скрылись в ночной темноте. На линии фронта шла ожесточенная перестрелка. Наши беспрерывно «долбили» передний край противника. Гитлеровцы огрызались. Их счетверенные пулеметные установки посылали в черное небо длинные полосы огня.
Слева вспыхнул прожектор, его луч приближается к нам. Командир моего корабля Петр Медведев приглушает моторы, валит машину вправо. Наш бомбардировщик разворачивается, в окно кабины вижу пожары. Но засматриваться некогда, самолет подходит к району бомбометания. Впереди на нашей высоте вспыхивают светящиеся авиабомбы. Это наши осветители сделали свое дело. Открываю бомболюки, подаю команду летчикам: «На боевой!» Капитан Медведев «зажал» рули: курс, скорость и высота строго расчетные. Цель медленно ползет по курсовой черте прицела.
Вижу длинные эшелоны. Два из них горят, в третьем что-то рвется… Впереди три огненных языка лизнули черное небо. Машина вздрогнула и сразу же выровнялась. Переношу руки на рычаг бомбосбрасывателя. И вдруг вместо цели вижу белое полотно. Что такое? Тут же понял: купол парашюта. Кого-то сбили, гады!» И уже после боя все узнали, что в ту ночь не вернулся экипаж капитана Трушкина.
Весной и летом 1943 года 325-й БАП действовал в районе Курского выступа. Экипаж капитана Ганюшкина отличился в этих боях. 22 апреля 1943 года самолеты 325-го авиаполка совершили массированный налет на железнодорожную станцию Орел. Над городом в эту ночь не затухали огненные зарницы. Вражеские зенитки посылали в небо тысячи снарядов. Но экипажи выполнили поставленную командованием задачу.
3 июня 1943 года экипаж Ганюшкина разбомбил вражеские эшелоны на железнодорожном узле Оптуха. Огромный пожар на станции наблюдался другими экипажами за десять километров при подходе к цели. Следующей ночью, получив задание бомбардировать станцию и склады в городе Карачеве, капитан точно вывел самолет на станцию. Девять авиабомб попали в цель. «Ну, дела! Ночь была! Все объекты разбомбили мы дотла!» Этими словами из ставшей очень популярной в годы войны песни «Бомбардировщики» можно было заменять боевые донесения экипажей авиаполка.
20 июня 1943 года при бомбардировании живой силы и техники противника в городе Почепе «зверствовала» вражеская зенитная артиллерия. Бомбардировщику ТБ-3 Михаила Шахунова пришлось сделать на цель два захода.
В окно своей кабины Михаил увидел два разгорающихся в темноте ночи пожара. Самолеты ложились на обратный курс.
А через шесть дней полк бомбил скопление вражеских войск на станции Навля, расположенной в 50 километрах южнее Брянска. В эту ночь с боевого задания не вернулся экипаж флагманского воздушного корабля первой эскадрильи, на котором командиром летал майор Кацюржинский. На борту самолета в эту ночь находился подполковник Сабуров — командир 325-го полка. Он летал на проверку действий экипажа в боевых условиях. В июле 1943 года командование полком принял гвардии майор Афонин.

На фото А.И.Черешнев

К сентябрю 1943 года полк вооружили новыми самолетами Ли-2. Александр Черешнев вспоминал: «В новой машине мне многое нравилось. Оборудование штурманской кабины расположено удобнее, чем на ТБ-3. Прямо перед лицом штурмана смонтирован электросбрасыватель: стоит нажать кнопку, и бомбы полетят вниз. Удобно было работать и с членами экипажа: радист сидел сзади меня, летчики чуть впереди, а между ними бортмеханик. Переговоры не требовали специальных аппаратов и устройств. Два мотора с воздушным охлаждением вынесены далеко от пилотской кабины, поэтому разговаривать было легко: мы хорошо слышали друг друга…».

Пиши на мой адрес – полевая почта

… Шла жестокая кровопролитная война, гибли молодые совсем ребята, которым хотелось любить и быть любимыми. Война – войной, а молодость брала своё. Неженатые старались найти себе девушек для переписки, просили сослуживцев поделиться адресами сестёр, одноклассниц, просто знакомых до войны девушек. На адреса воинских частей также приходили от девушек подарки, чаще всего – вышитые кисеты и связанные заботливыми девичьими руками теплые носки и рукавицы «для самых лучших солдат», с просьбой дать адресок для переписки.
Вместе с Михаилом в 325-ом авиаполку служил воздушный стрелок сержант Василий Хрипунов - его земляк из Воронежской области. Родился Василий в селе Пчельники Березовского (сейчас – Рамонского) района. Василий и Михаил вместе летали в экипаже Ганюшкина.
В марте 1943 года Василий получил серьезное ранение при посадке поврежденного самолета. Медицинская комиссия признала Хрипунова негодным к летной работе. Но Василий остался в своей части на должности начальника почтового отдела. Видимо, просматривая входящую корреспонденцию однополчан, он и узнал почтовый адрес Ксении Шахуновой. Между молодыми людьми завязалась обычная для того времени переписка.
«Здравствуйте, Ксения! Извините, что нарушаю покой Вашего сердца, но я все же должен написать. Спешу вам сообщить, что скромный подарок, который вы послали в часть 1-го Мая, был передан мне командованием авиаэскадрильи. За что разрешите вас поблагодарить за ваше уважение к Сталинским соколам. Я этот скромный подарок принял с полной уверенностью и заверил командование, что я оправдаю это в действительности. У меня еще больше разгорается ненависть к проклятому врагу. Не жалея жизни, сил и не считаясь с любыми трудностями, будем продолжать громить врага с воздуха, разрушая его коммуникации, ж.д. узлы, живую силу, технику и аэродромы противника. Тем самым обеспечим нашим доблестным наземным войскам продвижение вперед.
Возложенную на наш полк командованием авиации дальнего действия задачу выполняем отлично. И не далек тот час, когда враг полностью будет уничтожен на нашей родной земле, и за все злодеяния, которые совершили фашистские мерзавцы, они будут расплачиваться своей собственной кровью...
До свидания, Ксения! Ваш земляк Василий Леонтьевич Хрипунов»;

На снимке Ксения Шахунова (1940-е годы)

(фото из архива Аллы Жуковской г.Богучар)

«25-9-43г. …Ксенечка, кратко о себе. В данный момент здоровье хорошее, настроение тоже неплохое. Продолжаем громить врага, тем самым обеспечиваем продвижение наших наземных войск. Ксенечка, вы интересуетесь моей биографией — уроженец я Воронежской области Березовского района. Недалеко от вас, почти земляки. Возраст — 24 года, холост... Если есть какие у Вас сомнения относительно меня, то можете написать Мише Шахунову. Он все напишет относительно меня, он хорошо знает, что я из себя представляю. Мы с ним долго вместе были, вместе летали и т.д. …. Пишите на мой адрес - полевая почта 15424»б»; «19-12-43г... Спешу сообщить, что в настоящее время нахожусь на с-западном фронте, жизнь проходит нормально, по-фронтовому, настроение отличное. Но только одно плохо, что в данный момент выбыл из авиации по состоянию здоровья, и нахожусь в пехотном подразделении...»;
«09-2-44г... Ксенечка, ты в своем письме пишешь, что послала мне фото. Верю, но я до сего времени не получил все письма, которые ты писала по адресу полевая почта 15424»б». Они находятся у Шахунова Михаила... Но с ним связь до настоящего времени не установлена. Какая причина — не известно. От всех товарищей по полку получаю, а от него нет. Вероятно, болеет. Но я все же установлю, и все ваши письма должны поступить по адресату...»
Фронтовые письма из личного архива незадолго до своей смерти Ксения Семёновна передала в музей поискового отряда «Память».

Среди пожелтевших от времени «треугольников» удалось найти только одно письмо от Михаила: «Здравствуй, Ксеня! Прими мой горячий привет и тысячи наилучших пожеланий в твоей жизни! Ксеня, твоё письмо я получил, за которое очень благодарен. Стало ясно из твоего письма, что девушки не так весело проводят время, в частности, и ты. Да, это точно, и я охотно верю. Но что касается на счет переписки, ну, что же, я не против… О себе — я живу хорошо, здоровье пока замечательное. Мои дела, специальность, по-моему, тебе известны. Если что неясно, то пиши. Опиши все подробно, пропиши все новости, передавай привет всем девушкам, подругам.
Пока! С приветом, твой (подпись), целую крепко, крепко жму руки. 19-5-43г.»
Удивительную историю об одном из писем Михаила Шахунова рассказала жительница села Радченское Прасковья Михайловна Фабрицкая.
- Помню, мы с друзьями, такими же детишками 10-12 лет, как и я, купались на речке возле радченской мельницы. Там вода всегда была тёплая, и мы все дни «пропадали» на речке. А бабушка Настя Шахунова работала рядом на переправе. Вдруг видим, летит низко-низко самолет. Он сделал несколько кругов над домом, где жили Шахуновы. Мы все — и детишки, и взрослые – стали смотреть на этот самолет: что он дальше будет делать? Из самолета вдруг что-то выпало и быстро полетело к земле. Как потом мы узнали, таким способом летчик, сын Анастасии Шахуновой, передал письмо своим родным. Мы все кинулись искать письмо, а нашла его внучка Анастасии Петровны. К письму Михаил привязал тяжёлую гайку, чтобы его не унесло ветром. Потом старшие рассказывали нам, что было написано в письме: «Дорогая мама, я жив и здоров. Сесть не могу, потому что гружённый бомбами, нашу часть переводят на другой фронт». Все наше село в тот день радовалось за семью Шахуновых».
Последний полет

В декабре 1943 года полк перелетел на аэродром у города Великие Луки. Планировалась наступление советских войск на Ленинградском фронте. Войскам очень нужна была поддержка авиации, ведь за два с половиной года противник создал в этом районе глубоко эшелонированную систему обороны. И уже 15 января 1944 года летчики 325-го БАП бомбили укрепленный район противника в Красном Селе. Через несколько дней этот важный узел немецкой обороны был взят нашими войсками.

Частям и соединениям, отличившимся при штурме, было присвоено наименование Красносельских. В том числе и 325-му авиаполку. 10 февраля из 54-й авиадивизии поступил приказ нанести бомбовый удар по Котке - финской военно-морской базе. Вылетевшие на задание экипажи полка сбросили авиабомбы на цель и благополучно вернулись на свой аэродром.
Наши войска с тяжелыми боями продвинулись до старой эстонской границы. Упорные наземные и воздушные сражения завязались в районе Нарвы. Около месяца 325-й полк бомбил этот важный узел сопротивления в системе немецкой обороны. Экипажам приходилось по три раза в ночь вылетать на бомбардировку.
В ночь с 19 на 20 марта 1944 года вылетел к Нарве и экипаж капитана Николая Саввича Ганюшкина. Кроме него на борту воздушного корабля находились штурман капитан Василий Авдеевич Алырщиков, штурман-стажер младший лейтенант Иван Данилович Сыпченко, второй пилот младший лейтенант Григорий Андреевич Лямцев, бортовой техник Андрей Илларионович Поздняков, воздушный стрелок старший сержант Николай Александрович Зеленов и наш земляк, стрелок-радист старшина Михаил Андриянович Шахунов. С боевого задания экипаж не вернулся.
- Полк бомбил Нарву несколько раз. Но 20 марта радость успеха была омрачена. Тяжело терять людей, с которыми вместе жили, летали на боевые задания. Три года войны сделали нас близкими, родными, - вспоминал Александр Черешнев.
А 21 марта полк опять вылетел в район Нарвы бомбить войска противника, отступавшие северо-западнее города. В этот день зенитная артиллерия противника бездействовала. Экипажи отбомбились с малой высоты по намеченным площадям. Когда полетели второй раз, немцы успели установить пулеметы, прожекторы. Однако это не помешало выполнить задание. Внизу наблюдались взрывы и пожары.
«Это за экипаж Ганюшкина!» - произносил каждый из участников вылета. Лётчики отомстили врагу за смерть своих боевых товарищей.

Эпилог

Без участия людей, неравнодушных к истории своей Родины, не получилось бы этого материала о боевом пути Михаила Шахунова. Огромное спасибо крымчанам за предоставленные из Государственного архива Республики Крым копии архивных документов: Наталье Атроховой из Севастополя – внучке Героя Советского Союза Я.М. Фадеева, «партизанского» летчика, Сергею Николаевичу Ткаченко – известному крымскому историку и писателю.
Отдельная благодарность жителям села Радченское и города Богучара: Наталье Викторовне Плохих, Ольге Петровне Васильевой, Алле Жуковской, Николаю Фёдоровичу Дядину – за фотографии из личного архива. Командиру Богучарского поискового отряда «Память» Николаю Львовичу Новикову – за сохраненные им фронтовые письма - бесценные документы ушедшей эпохи. Благодаря всем этим людям Михаил Шахунов спустя 71 год «вернулся» из своего последнего полета.
Были использованы книга с воспоминания бывшего штурмана 325-го авиаполка Александра Ивановича Черешнева «Люди мужества», воспоминания крымского партизана Ивана Гавриловича Генова, материалы и факты, опубликованные в книге писателя Владимира Полякова «Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа «Секретно», а также рассекреченные документы ЦАМО РФ.
Помните и никогда не предавайте забвению тех, кто спас мир от фашизма!

Солорев Эдуард, поисковый отряд "Память"

Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!

В.И. Лебедев-Кумач. «Священная война».

Глава I. Размещение Советских войск и боевые действия в Большой излучине Дона летом 1942 года

В начале июня на Дону стала размещаться 1-я гвардейская армия.

В 1-ую гвардейскую армию входили: 4-ый гвардейский стрелковый корпус (35-ая и 41-ая гвардейские и 195-ая стрелковые дивизии), 6-ой гвардейский стрелковый корпус (38-ая и 44-ая гвардейские и 1-ая стрелковая дивизии), 153-ая стрелковая дивизия, 4-ая артиллерийская дивизия ПВО, ряд артполков, 18-ый, 24-ый, 25-ый танковые корпуса, ряд танковых полков, семь инженерных батальонов.[1]

Одной из первых прибыла на Дон 1-я стрелковая дивизия,[2] которую из Куйбышевской области 7 июня 1942 года эшелонами отправили на станцию Урюпинск и другие ближайшие остановки. Затем скрыто совершили 170-километровый марш и заняли оборону на берегу реки Дон в полосе населенных пунктов: Верхний Мамон, Журавка, Подколодновка, Старотолучеево. Перед дивизией ставилась задача остановить войска 6-ой немецкой армии на Дону, наступление которой предполагалось на Богучарском направлении. Одновременно надлежало закрепиться на восточном берегу реки Дон, а на западном оборудовались окопы на участке в районе сел Осетровка, Филоново, Журавка, хутора Ольхов, Галиевка и Оголев.

Переданной 1-ой гвардейской армии 153-й стрелковой дивизии, под командованием полковника А.П. Карнова, было поручено оборонять участок реки Дон от хутора Новый Лиман, станицы Казанской и Вешенской. На правом берегу реки против дивизии располагались села: Абросимово, Монастырщина, Сухой Донец, 1-ая и 2-ая Белые горки, станицы Казанская и Базки. В сосновом лесу в районе хутора Новый Лиман в этот период разместился 15-ый танковый корпус.

Знакомясь с документами и воспоминаниями воинов, участников этих событий, трудно представить себе масштабность подготовительной работы Генерального штаба. Уже в начале ноября на узкий участок фронта в 100 км по берегу реки Дон от Верхнего Мамона до хутора Новый Лиман были переброшены 38-ая, 41-ая, 44-ая, 195-ая, 350-ая и 267-ая дивизии. Сюда же были подтянуты 17-ый, 18-ый, 24-ый, 25-ый танковые корпуса, которые сосредоточились вблизи «Осетровскогоплацдарма», а 15-ый танковый корпус расположился в сосновом лесу вблизи хутора Новый Лиман.

Прибывшие дивизии заняли исходные позиции, потеснив 1-ую стрелковую дивизию, оборонявшую весь этот участок. 563-й полк 153-ей дивизии остался в хуторе Новый Лиман. 38-ая дивизия расположилась от хутора Новый Лиман до села Подколодновка. 58-ая дивизия от Подколодновки до Нижнего Мамона, 44-ая и 41-ая дивизии перешли на «Осетровский плацдарм». 350-ая и 195-ая дивизия расположились на левом берегу Дона против каменного карьера и села Дерезовки. 267-ая дивизия занимала позиции против Новой Калитвы.[3]

Летом 1942 года на Юго-Западном и Брянском фронтах сложилась сложная обстановка. В начале июля немцы прорвали фронт, и вышли к берегу Дона. Во избежание окружения советские войска начали отходить. Для обороны на левом берегу Дона Богучарского района 6 июня 1942 года разместилась 1-ая стрелковая дивизия 63-ей армии Юго-Западного фронта под командованием А.М. Семенова.

Войска немецкой группы «Вейхс» и 6 армия Паулюса с 28 июня по 7 июля, прорвав оборону Брянского и Юго-Западного фронтов в полосе до 300 км, прорвав оборону советских войск, продвинулась в глубь на 150—170 км, вышли к реке Дон в районе Воронежа

Как рассказывают очевидцы, 7 июля 1942 года над Богучаром появилась эскадрилья самолетов, были нанесены бомбовые удары на Терешковскую нефтебазу и Галиевский мост, где собралось большое количество отступающих. Бомбежка продолжалась до 9 июля.

Вечером7 июля 1942 года 6 - я армия Паулюса получила приказ наступать силами 40 – го танкового корпуса до высоты к югу от Михайловки. Перейдя внаступление в направлении Павловска, после чего захватила плацдармы на реке Дон в районе Богучара. 24 танковая дивизия и дивизия «Великая Германия» должны 8 июля атаковать к югу.[4] Немецкие войска силою до двух танковых дивизий и мотопехотой вели наступление с рубежа: Россошь, Ольховатка во фланг и тыл армии по двум основным направлениям: вдоль железной дороги Россошь - Миллерово; и вдоль реки Дон в направлении г. Богучар. В результате Войска Юго-Западного фронта по решению Ставки ВГК под угрозой окружения продолжали отход на восток на рубеж обороны Богучар, Кантемировка, Беловодск, Красный Луч.

9 июля немецкие танки заняли Богучар. Через сутки почти весь Богучарский и Радченский районы были оккупированы. Очаги сопротивления на западном берегу реки Дон оставались в районе сел Осетровка, хуторов Тихий Дон, Ольхов и Оголев.

Советские войска 28 Армии разрозненными группами, оказывая сопротивление противнику, отходила в общем направлении (40 км южнее Богучар), Кантемировка, Журавка, Казанская. Противник мотопехотой и танками овладел районами Богучар, Барсуки, Титаревка, Кантемировка.[5]

Отдельные бои на Богучарской земле продолжались до 13 июля. Так, 11 июля красноармейцами в районе хутора Галиевки были уничтожены немецкие разведчики на мотоциклах. 12 июля по этим местам немецкая авиация нанесла мощный бомбовый удар. Еще дымились воронки от бомб, как противник на мотоциклах, бронетранспортерах и танках пытался с ходу выйти непосредственно к реке Дон с целью форсирования. Но огнем артиллерии и действиями пехоты атаки были отбиты. 415-ый полк занимал правый берег реки Дон от каменного карьера через высоту 191/1 и далее к реке Дон, южнее села Осетровка.

Ежедневно с 13 июля немецкие войска активно атаковали подразделения полка, находящиеся на высоте, с целью захвата этого участка. 14 июля превосходящие силы пехоты противника при поддержке танков нанесли удар по полку и вынудили наши подразделения отойти к реке Дон. На следующий день полк организовал сопротивление и преградил путь к реке. Потеря высоты на правом берегу Дона не позволяла хорошо просматривать действия немцев. К вечеру, получив подкрепление, батальоны капитана Усеева начали контратаковать подразделения немцев и отбили высоту. Осетровский плацдарм затем удерживался до начала наступления наших войск в декабре 1942 года. Тылы 28 - ой, 38 -ой и 57 - ой армий в течение 8, 9 и 10 июля двигались беспрерывным потоком в сторону переправ на Богучар, Казанская и Вешенская. 28 – я Армия разрозненными группами отходила с рубежа Журавка (60 км восточнее Кантемировка) на юг и юго-восток. Ее обозы и автотранспорт 10 июля переправлялись через р.Дон на участках обороны 1 - ой и 153 - ой стрелковых дивизий 63 Армии. Противник занял район Богомолов, Медова, Журавка, Сетраковский.

57 Армия в течение дня 11 июля 1942 года вела бой на рубеже Монастырщина, Михайлов. В ночь на 12 июля 1942 года армия из района Никольское отвела свои части в южном и юго-восточном направлениях на новый рубеж Мигулинская, Коновалов. 28 Армия, штаб которой находился в с. Писаревка, отдельными группами отходили за р. Дон. Самое страшное, что штабы армий потеряли управление войсками, рубеж Богучар, Кантемировка оставался неприкрытым.

В сводке Совинфорбюро от 13 июля 1942 года сообщалось: «В районе Богучара наши войска вели тяжёлые оборонительные бои с наступающими частями противника. На одном из участков наши части уничтожили крупный отряд гитлеровцев, прорвавшийся в глубину нашей обороны. На другом участке уничтожено 5 танков и 350 солдат и офицеров противника». Борьба за Богучар приняла исключительно напряженный характер. Город трижды переходили из рук в руки.

14 июля силами пехоты при поддержке танков немцы снова пытались ликвидировать плацдарм, удерживаемый 408-ым полком в районе хутора Оголев. При приближении к окопам два танка были подбиты связками гранат, 4 танка прошли через окопы, стремясь к переправе. Как только они перекатились через окопы, два танка были подбиты бутылками с горючей смесью. Остальные два попятились назад.

На 16 июля на всем протяжении обороны реки Дон наши войска были вынуждены оставить западный берег, в наших руках остался только Осетровский плацдарм. На участке 412-го полка от Осетровского плацдарма до хутора Оголев немцы неоднократно пытались форсировать реку. 18 июля немецкие и итальянские подразделения под прикрытием шквального минометного обстрела начали переправу в районе хутора Тихий Дон. Быстро и уверенно неслись лодки к левому берегу, но были встречены ружейно-пулеметным огнем. Противнику все же удалось достичь левого берега, но в рукопашной пехотинцы были истреблены и рассеяны. Такая же участь постигла врага в этот день в районе села Журавка. Здесь до батальона немцев достигли левого берега, высадились, но в жестоком бою были перебиты.

До начала общего наступления на реке Дон проходили стычки противника с нашими подразделениями за овладение островками, бродами, удобными переправами. Многие богучарцы знают, что на реке Дон, прямо на середине, образовался длинный островок в районе хутора Ольхов, отделенный от берега неширокими бродами. На этом островке постоянно находилось наше боевое охранение, где был оборудован наблюдательный пункт. Это давало возможность вовремя предупреждать попытки немцев форсировать реку Дон через островок. 25 июля утром 12 бойцов, находившихся в боевом охранении, обнаружили, что группа итальянцев, пользуясь тем, что в пойму опустился туман, крадучись по протоке, продвигались к островку. Оружейным огнем и гранатами итальянцы были отогнаны. Однако, через некоторое время, к островку снова придвинулись итальянцы, уже около взвода. Завязался бой. На помощь посту пришел взвод наших солдат. Итальянцы тоже получили подкрепление. К вечеру десант был ликвидирован. На островке осталось лежать убитыми до 70 солдат. Постоянно находилось боевое охранение и на острове ниже села Галиевка, куда для удержания островка приходилось посылать подкрепление. Оборону острова 3 батальон 58 – й стрелковой дивизии держал до глубокой осени 1942 года. В. Улеватый из с. Подколодновка вспоминал о боях на острове: «И вот – 4 ноября. Темная ночь. Дождь, ветер. Батальон отправлен в баню. На острове осталось только 23 человека. 5 человек патрульные остальные в блиндажах. И вдруг треск выстрелов разорвал ночную темень. Немцы бросили на остров большие силы. Завязался упорный бой. В ходе его 9 человек погибли , 7 было ранено, 5 пропали без вести».[6] Вскоре остров был снова освобожден.

8 октября 1942 года один из советских батальонов начал переправу через Дон в районе с. Грушовое. Было взято в плен 11 итальянцев, одна 75-миллиметровая пушка. Были и ответные акции итальянцев. Они пытались захватить остров напротив Подколодновки. Завязался бой. Противник отступил. Во время оккупации между итальянцами и немцами не было единства. Фашисты командовали итальянцами, зачастую не снабжая их продовольствием.

В октябре 8-й итальянской армии, немцы доверили фронт протяженностью белее 270 км, между Камилшово и Вешкой. На левом фланге расположилась 2 - я венгерская армия, на правом фланге 3 - я румынская армия. Маршал Италии Джовании Мессе вспоминал: «Альпийская дивизия «Тридентаина», переданная мне в качестве подкрепления во время сражения на Дону возвращалась в свои армейский корпус для замены румынских войск. Дивизия «Пусубио» и 3 - я дивизия «Челере» так же заменяли румынские части, перемещались следующим образом: дивизия «Пусубио» - на линию фронта в излучину у Аголева[7] между населенными пунктами Терешково и Монастырщина (на правый фланг 298 – й немецкой дивизии для создания нового сектора обороны XXXV – го корпуса), а дивизия «Челере» в резерв Армии в долину реки Богучар».[8]

Добавилось седых волос у Николая Львовича... Не каждый день тебя обвиняют в нарушении законодательства! Оказывается, он не спас от уничтожения бесценную реликвию, а "грабительским способом" ее добыл! Наши законы - что дышло! Прошел бы он мимо этой лодки, оставил бы ее на разрушение вандалам - обвинили бы и в этом!

"Поисковика из Богучара обвиняют в грабительских методах

Воронежский историк Сергей Филоненко в своей книге «Крах фашистского «нового порядка» на Верхнем Дону (июль 1942 – февраль 1943)» приводит выписку из «Акта о зверствах итальянских фашистов в селе Белый Колодец Богучарского района Воронежской области». После боя 15 декабря 1942 года итальянцы захватили группу раненых красноармейцев, три дня жестоко над ними издевались. Вечером 17 декабря, слыша канонады и приближение частей Красной Армии к хутору, в присутствии местных жителей итальянцы расстреляли пленных из пулеметов.

Не такими уж «белыми и пушистыми», оказались сыновья солнечной Италии. Фамилий советских военнопленных историки и журналисты, ссылавшиеся на выписку из «Акта о зверствах...», в своих исследованиях и трудах не указывали. Его копию и, главное, список фамилий зверски замученных в Белом Колодце красноармейцев, в 2014 году удалось «раскопать» в архиве Министерства обороны Сергею Барулеву - человеку, известному в российском поисковом сообществе.

Привожу подлинный текст документа:

«1942г. 19 декабря составили настоящий акт в х. Белый Колодец Новокалитвенского района Воронежской обл. в присутствии бат. комиссара Старовойтова Лаврентия Филипповича, ст. политрука Клязника Алексея Степановича, лейтенанта Шеянова Ивана Павловича, военврача 2-го ранга Моисеевой Людмилы Яковлевны, мл. лейтенанта госбезопасности Узорова Ивана Ивановича, красноармейцев Сергеева Василия, Ульянова и др. сего числа обнаружено в вышеуказанном селе: фашистские изверги, захватив в плен 13 чел. раненых красноармейцев, 17.12.1942г. в присутствии населения, построив в шеренгу, начали расстреливать из пулемета, лиц, которые еще подавали хотя (бы) маленькие признаки жизни, добивали прикладами и штыками и пристреливали в упор.

До расстрела фашистские изверги подвергли раненых жестоким пыткам и издевательствам, у многих имеются разбитые черепа, вывернутые руки, раненых до этого держали 3 суток голодными, не давая … никакой пищи и воды.

Спасшийся «чудом» красноармеец тов. Сотников Андрей Петрович рассказывает, что перед расстрелом их морили голодом с первого дня их пленения, не давая никакой пищи и воды, а 17.12.1942г. построили их и в упор стали расстреливать из пулемета. Сам Сотников А.П. спасся лишь только потому, что когда его тоже ранили из пулемета, он упал и притаился мертвым, а когда фашисты ушли, то он ползком пробрался в одну из нежилых хат, спрятался в печку и просидел до 19.12.1942г., пока пришли части Кр. Армии… Акт составлен в 2-х экз. – один для политотдела, и второй – для газеты «Правда».

Когда вслед за передовыми частями Красной Армии в хутор вошли бойцы-зенитчики из 271-й гвардейского армейского зенитно-артиллерийского полка, местные жители рассказали командованию полка о расстреле пленных красноармейцев. В одной из хат нашли брошенные итальянцами красноармейские книжки и два личных письма. Итальянцы так спешили удрать из хутора, что не успели уничтожить эти документы.

Более семидесяти лет список бойцов из донесения политуправления Юго-Западного фронта «пылился» в архиве, все воины считаются пропавшими без вести или погибшими на фронте зимой 1942-1943 годов. Вот, эти возращенные имена:

Березовский Петр Прокопьевич, 1900, Иркутская область, Боханский район, Лузгинский с/совет. Жена — Березовская Мария Осиповна.

Борисов Филимон Степанович, 1896, Мордовская АССР, Лодский район, д.Ефимовка. Жена — Борисова Е.И.

Гришин Илья Иванович, 1906, г.Москва, Щербаковский переулок, д.21. Жена – Гришина (инициалы не указаны).

Кувакин Иван Васильевич, 1897, Ивановская область, Юрьевецкий район, д.Хораброво. Жена — Кувакина Мария Павловна.

Никитин Константин Зиновьевич, 1906, Молотовская область, Чесовской район, д.Рассольная. Жена — Никитина Мария Тимофеевна.

Федосеев Петр Дмитриевич, 1902, Тульская область, Тарусский район, д.Никишино. Жена — Федосеева Матрена Ф.

Смирнов Федор Иванович, данные из его красноармейской книжки по какой-то причине забыли указать в донесении.

Личные письма – конечно, не красноармейская книжка, но с большой долей вероятности они позволили установить еще двух бойцов по базе данных «Мемориал». Это Бутов Даниил Митрофанович из Омской области и Мартышин Василий Дмитриевич из Пензенской. Из омской Книги памяти известно, что Даниил Бутов служил в 747-м стрелковом полку 172-й стрелковой дивизии 6-й армии Воронежского фронта, по данным штаба дивизии погиб 16 декабря 1942 года и похоронен в селе Гороховка Верхнемамонского района. Возможно, и все красноармейцы из списка служили в 172-й стрелковой дивизии. Части и подразделения из состава 6-й армии до начала операции «Малый Сатурн» с 11 по 15 декабря 1942 года вели бои по захвату и удержанию плацдармов на правом берегу реки Дон в районе сел Дерезовка и Самодуровка.

На публикацию в Интернете списка девяти воинов отозвались из Иркутской области родственники Петра Прокопьевича Березовского. Все эти годы после окончания войны родные не оставляли попыток узнать об его судьбе, делали запросы в советские и российские архивы. Но смогли узнать только то, что Петр Прокопьевич погиб в бою за «социалистическую Родину в декабре 1942 года». Где был захоронен, они не знали.

Наталья Минина из Иркутска, правнучка Петра Березовского, прислала сообщение по электронной почте: «Мой прадед родился 12 июля 1900 года в деревне Оса Боханского района Иркутской области. 5 ноября 1926 года они поженились с Марией Осиповной, моей прабабушкой. До войны у них родились трое сыновей: мой родной дедушка Михаил, Иван и Николай. Петр Прокопьевич был хорошим семьянином, любящим отцом и мужем. Началась война, и 15 марта 1942г. его призвали на фронт. Проводив мужа, Мария Осиповна осталась с тремя сыновьями, продолжая жить и работать в колхозе, и растить сыновей. Получив 17 июня 1943г. похоронку, и не веря в его гибель, она ждала мужа до конца своей жизни, не выходя замуж. Вырастила и воспитала трех достойных сыновей. При жизни помогла вырастить 5 внуков и 3 внучек, а также 7 правнуков и 7 правнучек, 8 праправнучек и 8 праправнуков. Она прожила долгие 99 лет, и всю свою жизнь верила, надеялась, что ее муж не погиб».

К сожалению, в хуторе почти не осталось жителей, никто так и не смог показать место захоронения погибших красноармейцев. Родственники Петра Березовского обратились в Богучарскую районную и Твердохлебовскую поселковую администрации в год 70-летия Великой Победы спросьбой изыскать необходимые средства и установить в хуторе Белый Колодец памятный знак с фамилиями погибших бойцов Красной Армии.

Р.S. Надеюсь, что для Администрации Твердохлебовского сельского поселения это станет делом чести!!!

Среди документов Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО) поисковики разыскали персональные карточки военнопленных с фотографиями наших земляков. На лагерных снимках - они, пропавшие без вести на долгие 70 лет - и молоденькие совсем ребята, и умудренные отцы семейств. Изможденные лица, потухшие взгляды. Как же они хотели жить! О чем думали, стоя перед фотографом и держа в руках табличку с нарисованным мелом номером? И, что эти чудом сохранившиеся снимки подарят для потомков, может быть, единственную возможность увидеть их лица. Увидеть и узнать своих солдат! Как узнала на фотографии своего без вести пропавшего в войну отца Семена Захаровича Швыдкова жительница села Липчанка Александра Семеновна Ковтунова! Родилась Александра Семеновна в 1940 году, и детские воспоминания об отце у неё не сохранились.

- Когда я появилась на свет, отец приезжал домой на побывку. Он тогда служил срочную. Это мне мама потом рассказывала, — начинает вспоминать Александра Семеновна.
Семён Швыдков

У Семена Захаровича Швыдкова и его жены Прасковьи Потаповны было пятеро детей. По тем временам обычная семья. Жили, растили детей, надеялись на лучшее.

- Мне и сестрам мама приписала по годочку, чтобы мы раньше пошли работать. Тогда многие так делали. Так что, по документам я 39-го года. А два моих старших брата умерли в годы оккупации, и осталось нас трое сестер. Сейчас я — самая младшая осталась, - продолжила свой рассказ Александра Семеновна Ковтунова.

Семён Швыдков до призыва в армию учился на дорожного строителя. Успел и поработать по специальности: он руководил бригадой, выкладывавшей в Радченском районе дороги из булыжника. Эти дороги из плотно пригнанных друг к другу камней, в просторечьи «каменки», сохранились кое-где и до настоящего времени. Тот факт, что Семен Швыдков по своей мирной профессии дорожный строитель, сыграло свою роль в его судьбе.

Довоенное фото Семёна Швыдкова

- Уже после войны к нам пришла бумага о том, что отец пропал без вести. И мама пыталась разыскать хоть какие-то сведения о нем. Она ходила пешком в Вервековку, это около двадцати километров от нашей Липчанки. В Вервековку вернулся с войны солдат, служивший вместе с отцом. К сожалению, из рассказа матери я уже не помню фамилии того бойца. А звали его, кажется, Антоном. Он и рассказал матери, что весь их батальон летом 1942 года сдал в плен немцам командир батальона. Оказался тот командир предателем. Мать и спросила Антона: «А как же ты живой-то остался?» Тот ответил: «Погнали нас на запад. У меня не было сил больше идти, и немцы решили меня пристрелить. Пуля попала мне в плечо, я упал в канаву и притворился мертвым, а их всех погнали дальше...» Так моя мать узнала, что отец, скорее всего, попал в плен. Но говорить об этом в то время было нельзя, - закончила свое повествование Александра Семеновна.

Она показала единственную сохранившуюся довоенную фотографию Семена Швыдкова. На фото ее отец - молодой, красивый, в военной форме и фуражке с пятиконечной звездочкой.

В ЦАМО хранится и персональная карточка военнопленного Семена Захаровича Цветкова, уроженца села Липчанка тогдашнего Радченского района Воронежской области. Военный переводчик фамилию «Schwetkow» из персональной карточки ошибочно перевел как «Цветков». Так и числится отец Александры Семеновны, по данным ЦАМО, погибшим в плену, но под чужой фамилией.

Лагерное фото

Семен Швыдков прошел фашистские лагеря на Украине и в немецкой Померании, сейчас это территория современной Польши. Там, в районе города Штеттина (ныне — польского Щецина) - крупного торгового порта на Балтийском побережье, размещался лагерь военнопленных Stalag II D Stargard. Через Штеттинский порт немцы держали связь с оккупированной ими Норвегией: оттуда везли морем на континент медную и никелевую руду, другое сырьё, обратно — партии военнопленных для строительства военных объектов в этой северной стране.

В марте 1943 года очередная партия пленных из Stalag II D прибыла в северную Норвегию. Так Семен Швыдков оказался в местечке Сииластупа общины Энонтекио, в точке, где сходятся границы трех скандинавских государств — Финляндии, Швеции и Норвегии. Немцы строили в том районе дорожную сеть, и для этого отбирали пленных, имевших какой-либо строительный опыт. У многих умерших в Энонтекио военнопленных в персональных картах указана их гражданская специальность - «bauer» (строитель).

…Война близилась к своему концу. Это понимали и союзники фашистской Германии. В сентябре 1944 года Финляндия и Советский Союз заключили мирный договор, одним из условий которого было выдворение немецких войск с финской территории. Добровольно уходить фашисты не хотели. Так началась почти никому в нашей стране неизвестная Лапландская война между Германией и Финляндией. С осени сорок четвертого и до весны 1945 года на границе Норвегии и Финляндии шли бои. Советские военнопленные оказались в их эпицентре.

Сложно сейчас установить обстоятельства смерти Семена Швыдкова, в его персональной карточке указано: «Умер 04.11.1944 года в Сииластупа». Всего полгода не дожил он до Победы.